Зрителям Контакты

Для кого «Карельские антифоны», или Мнения от…

15.12.2014 г.

С удовольствием отмечаем, что премьера «Карельские антифоны» вызвала большой интерес у слушателей. Ее продолжают обсуждать музыканты, преподаватели и студенты. Предлагаем вашему вниманию рецензию студентки Петрозаводской государственной консерватории Анны Кривцовой в большей степени напоминающую отрывок из романа XIX века, нежели музыковедческую рецензию XXI-го. Однако – кто не зачитывался снами Веры Павловны. Нашу премьеру обсуждают на таком высоком уровне, какой нам и не снился: члены Могучей кучки и сам основоположник русской классической музыкальной школы вполне благосклонно отозвались о музыкальном проекте из будущего.

 

Для кого «Карельские антифоны», или Мнения от…

Вечер 3 декабря выдался для С. довольно приятным и богатым на впечатления. Причиной этому стало некое, значимое для культурной жизни города, мероприятие, которое ему по счастливой случайности довелось посетить. «Карельские антифоны», проходившие в рамках фестиваля «Онежская музыкальная зима – 2014», были разрекламированы задолго до премьеры и успели вызвать немалый интерес у многих петрозаводчан.

Почти сразу по окончанию концерта С., накинув пальто, вышел из здания Музыкального театра, где проходило всё это действо, и быстрым шагом направился к автобусной остановке. По пути он то и дело выхватывал обрывки фраз из разговоров зрителей, маленькими кучками столпившихся как на площади, так и у самого крыльца.

Было довольно прохладно и, чтобы не замёрзнуть, С. прибавил шагу. Уже на подходе к остановке его нагнал знакомый сокурсник П., покинувший концертный зал вслед за С. Всю дорогу до дома, а им было по пути, они оживлённо болтали и делились впечатлениями. В отличие от С. его товарищ пребывал в довольно скверном расположении духа и о концерте отзывался довольно резко, что совсем не соответствовало мнению самого С. и вызвало некоторое недоумение с его стороны. Недоумение это усилилось ещё больше после встречи с соседом В., который, будучи непосредственным свидетелем прошедшего представления, пришёл излить своё негодование и раздражение, так сказать, тет-а-тет. С мнением соседа С. был категорически не согласен, однако спорить не стал и обещал В. своё окончательное решение по этому поводу высказать завтра.

Столь насыщенный разговорами вечер оказался слишком утомительным и С. решил пораньше лечь спать, что в будние дни случалось исключительно редко. Перед тем, как погрузиться в сон, он долго ворочался; ему не давали покоя многие мысли, в том числе и касающиеся сегодняшнего события…

Сон, как это всегда бывает, начался незаметно. Очнувшись, С. обнаружил себя стоящим позади большого чёрного рояля. Помещение, в котором он находился, представляло собой довольно просторную залу с высоким потолком, большими резными дверьми из тёмного дерева и стенами с полосой узоров. И что самое главное – он был не один! Помимо него в помещении находились ещё как минимум человек двадцать. Они мелкими группками (по два-четыре человека) расползлись по всей комнате: кто устроился в центре, кто у рояля, кто ближе к стене, кто – стоя, а кто – сидя. Все они были мужчинами разного возраста, и все (это было видно по костюму) – без сомнения - Господа! Причём, господа не из нашего времени, а как показалось С., века этак из 19-го. Сближало их и кое-что ещё: все они, насколько это можно было уловить из общего гомона, говорили о музыке.

С. как будто никто не замечал, да и сам он по непонятной ему причине не желал выдавать другим своего присутствия. Бесшумно облокотившись на рояль, он продолжил озираться по сторонам, неосознанно прислушиваясь к разговору стоящей в центре четвёрки. Спустя минут пять, один из них, в порыве что-то наиграть, решительным шагом направился к роялю. Это был человек в военной форме, довольно высокий, в очках, с усами и бородкой. Сидевший за роялем мужчина, видя происходящее, резко поднялся со стула и отошёл в другой конец залы. Офицер быстро занял место последнего и едва успел дотронуться до клавиш, как один из его собеседников воскликнул:

– Корсинька, не торопитесь Вы так! – и вместе с остальными направился к роялю.

– Мне не терпится! Милий Алексеич, голубчик, я в полном восторге от этих «Досельних песен» и непременно использую их в своей следующей опере. А как же «Задостойник Благовещению», а «Матушка Мария», а «Небылица»? – продолжил вдохновлённо он. – Каждый – чудо, а не напев! Я просто обязан Вам сейчас же что-нибудь из этого изобразить!

– Не нужно, Корсинька, не нужно. Мы всё прекрасно помним, вместе с тобой же слушали. Да, Владимир Фёдорыч?

– Всё так, – подтвердил тот. – Да и к тому же, повторить подобное на рояле у Вас, Николай Андреич, никак не выйдет. Для точного воспроизведения с голоса буду рад предложить Вам мой клавицин, – сказал он, слегка покачивая головой.

– Вынужден согласиться с господином Одоевским, – добавил тот, к кому до этого все собеседники с явным уважением обращались «Михаил Иваныч».

– Пожалуй, Вы правы, такое на рояле не сыграть. Ах… как жаль, как жаль! – неохотно согласился офицер и тягостно вздохнул, – Хотел бы я выразить своё восхищение тем милым дамам в прелестных… э… этнических нарядах. Владимир Фёдорыч, дорогой, напомните-ка мне, как они себя именуют, а то я что-то запамятовал?

– «Айно», кажется. Да, «Айно», – ответил тот.

– Господа, а как Вам показались кантелисты? – включился в разговор мужчина, до этого долго молчавший. Всё это время он сидел позади четвёрки собеседников, облокотившись руками на спинку стула, и имел несколько угрюмое выражение лица, а теперь подошёл к компании.

– Прелестно, прелестно, Александр Сергеич, просто сказочно, – довольно ответил Михаил Иванович. – Я даже подумываю что-нибудь для их ансамбля написать, пока не придумал что.

– Mon cher, это дело, – откликнулся на сказанное Владимир Фёдорович и тут же добавил, – уверен, Вы, как никто другой, способны создать для них нечто эдакое!

– Полностью с Вами солидарен, Владимир Фёдорыч. Кто же, как не наш дорогой Глинка! – без тени сомнения воскликнул офицер. – А Вы, Милий Алексеич, чего замолчали? Скажите, что об всём этом думаете Вы?

– Господа, я всегда полагал, что фестивали и концерты – дело нужное, я бы даже сказал, в высшей степени необходимое. Однако стремление создать нечто новое и при этом понравиться всем в той же степени похвально, сколь и самонадеянно, ибо все мы знаем – как ни старайся, каждому всё равно не угодишь!

– Полагаю, вы правы, – констатировал Одоевский. – А что о самой музыке скажите?

– Честно признаюсь, уважаемый Владимир Фёдорыч, к первой части программы я расположен несколько более. Однако, в общем, таким соединением академического и народного я не совсем доволен.

– Решительно с Вами не согласен! – возразил, вскочивший из-за рояля офицер, – По мне так очень премило. И тексты меж музыкой славные, душевные такие. Да и для молодого поколения подобные мероприятия я нахожу довольно-таки полезными. А чем худо? И новое испробовали, и прикоснулись к традиции, пущай всякое пробуют!

– И всё же, дорогой Корсинька, посмею Вам возразить, – твёрдо и в некотором роде поучительно начал Милий Алексеевич, – неужели у Вас как композитора не возникло вопросов к некоторым нашим товарищам по призванию? У меня, например, их предостаточно! Уж очень многое на шлягер походит.

– Понимаю, понимаю. Нечто похожее когда-то вышло и у меня. Вся публика была незыблемо убеждена, что мой «Сусанин» – опера на голоса и не менее полугода изводила себя попытками эти «голоса» припомнить. Занятно получилось, занятно, – чуть смеясь, сказал Михаил Иванович.

– Вы, мой дорогой Корсинька, у нас сказочник, вот Вас и впечатлило. А я, как Вы знаете, к таким вещам отношусь недоверчиво, – скептически подметил Милий Алексеевич.

– Милий Алексеич, полно Вам, голубчик, полно, – вновь оживился Александр Сергеевич. – Всё имеет место быть, и это тоже. Не будьте так категоричны, уж смилуйтесь Вы над ними.

– Смею Вас заверить, – подхватил Одоевский, – что в целом всё вышло наипрекраснейшим образом: публика довольна, музыканты довольны… ну… большинство из них уж точно! Да и критика, так сказать, отнеслась благосклонно…

– Любезнейший Владимир Фёдорыч, я всё же вынужден стоять на своём, – непреклонно, уже на повышенных тонах прервал Одоевского Милий Алексеевич.

– Остыньте, Господа, к чему весь этот спор! Не вижу в нём никакого смысла! – воскликнул Михаил Иванович в надежде избежать возможного раздора между своими многоуважаемыми товарищами.

– И то правда, – поддержал Глинку офицер.

– Друзья мои, а почему бы нам не узнать мнение кого-нибудь ещё? Не сомневаюсь, уж на этой премьере побывали все здесь присутствующие, – предложил Александр Сергеевич, одновременно оглядываясь по сторонам.

– Действительно, почему бы и не спросить! – поддержал его Одоевский, чей взгляд в этот самый момент наткнулся на тихо стоящего позади рояля С. – Прошу прощения, уважаемый?

– Я? – удивлённо переспросил С., испугавшись, что его заметили.

– Да, да, именно Вы. Разве рядом с Вами стоит кто-то ещё? – продолжил Владимир Фёдорович.

– Да вроде никого, – робко ответил С.

– Можем ли мы узнать, что Вы обо всём этом думаете?

– Обо всём – это о чём? – напрягаясь, переспросил С. Уж больно страшил его разговор с этими, как ему показалось, очень учёными людьми.

– Полно лукавить, милейший, – пожурил его собеседник. – Признайтесь, Вы прекрасно слышали весь наш разговор, и на концерте я Вас видел, так не юлите, отвечайте же…

– Ну я…, – не находя нужных слов и страшно нервничая, начал С. – Я… ну мне, вроде, всё понравилось, – наконец выпалил он.

– Поконкретней, голубчик, поконкретней, – попытался поторопить его офицер.

– Поконкретней? Это как? – недоумённо спросил С.

– Как, как, с подробностями, дорогой, и побольше, – тут же ответил военный.

– А можно я не буду ничего говорить?

– Ну же, голубчик, не бойтесь, отвечайте, – любезно обратился Михаил Иванович к С.

– Ну… эм... я вообще на такие концерты редко хожу, но мне всё очень понравилось. И музыка вроде, красивая… и пели хорошо… ну, это я про ансамбль и хор, ну тот – консерваторский который…

– А оркестр как, а кантеле? – не выдержал столь медленной речи Николай Андреевич.

– Да хорошо все играли. А ваше кантеле я вообще, наверное, второй раз в жизни слышал, – чуть осмелев, ответил С. и добавил. – Я ведь в Карелию совсем недавно приехал…

– Что-нибудь ещё? – продолжил расспрос офицер.

– А, ну чтецы ещё и видеоряд. В общем, всё весело было, классно! – окончательно оживившись, ответил С.

– Классно? Это как? – не понимая слова, уточнил военный.

– Ну… это как бы хорошо, отлично… Вот только про антифоны я как-то не совсем понял? – спросил С. в надежде, что эти образованные Господа всё ему разъяснят.

– Славное дело, не понял он! – с негодованием воскликнул всё ещё раздражённый Милий Алексеевич. – Милейший, Вы что, отзывов на концерт не читали? Уж потрудитесь, голубчик, потрудитесь…

– Полно Вам, Милий Алексеевич, – доброжелательно ответил Александр Сергеевич. – Уж ничего страшного в этом нет… Успеется, всё успеется…

– Простите, я обязательно прочту, – ответил С. и виновато отвёл взгляд, – вот приду домой – и сразу прочту, всё-всё…

Не успел С. закончить фразы, как понял, что до сих пор толком не знает, кем являются эти, без сомнения, важные Господа.

– Прошу прощения… э… Уважаемые, – робко начал С., – а кто Вы такие?

– Как кто? – недоумённо переспросил офицер, – Мы …

Последние слова С. разобрать не смог, так как голос офицера заглушил очень противный и до ужаса знакомый звук. Под звон ненавистного ему будильника С. резко открыл глаза. Он сонно посмотрел на дисплей телефона: тот показывал 7.30 утра. «И приснится же такое!», - подумал С., неохотно вставая с кровати. Позавтракав, он машинально схватил ноутбук и тут же зашёл в браузер. Неимоверно быстро набрав в поисковике «Карельские антифоны», он, не глядя, прошёл по первой же ссылке…

Спустя час на лестничной клетке С. столкнулся со своим соседом В., который всем своим видом показывал, что желает продолжить вчерашний разговор. Когда В. спросил: «Ну что? Ты подумал? Надеюсь, ты со мною согласен?», С. не нашёл, что ответь. Он хотел было пересказать соседу свой более чем странный сон, но не смог вспомнить ничего, кроме фразы: «… Каждому всё равно не угодишь!», и, ответив на вопрос красноречивым молчанием, начал быстро спускаться по лестнице…

Сон смотрела и пересказывала Анна Кривцова