Зрителям Контакты

Е.И.Маркова Глава «Жития» из монографии «История русской детской словесности Карелии»

«В современной литературе Карелии, – писала С. М. Лойтер в 2005 году, – выделяются два писателя, специфическая сторона творчества которых определяется отражением народного опыта, воплощенного в фольклоре. Именно такому опыту, говоря словами А. Твардовского, эти писатели «находят в своем творчестве свой ряд», апеллируя к народно-поэтическому источнику, подчиняя его своей авторской воле. Речь идет о Викторе Пулькине и Василии Фирсове» 37. Ею было также отмечено, что в отличие от В. Фирсова, которого долго не жаловала критика, творчество В. Пулькина – фольклориста-собирателя, известного писателя, автора ряда сказов, основанных на «досюльщине стародавней» (первая появилась в 1973 году), – не раз оказывалось в центре внимания критиков и литературоведов» 38. Действительно, статьи и рецензии на его книги появлялись в центральных («Новый мир», «Дружба народов») и региональных журналах («Нева», «Север»), в научных сборниках и в «Истории литературы Карелии».

Виктор Иванович Пулькин (1941–2008) родом из с. Спасская Губа Кондопожского района Карелии. Учился в Ленинградском художественно-графическом педагогическом училище и на историко-филологическом факультете Петрозаводского государственного университета. Сменив ряд профессий, в 1966 году он стал сотрудником только что образованного Государственного музея-заповедника «Кижи». Научные фольклорно-этнографические экспедиции в различные районы Карелии стали мощным импульсом к литературному творчеству: он написал 12 книг. Они не шли под грифом «детская литература», но, безусловно, читались подростками, и сегодня могут быть рекомендованы учащимся среднего и старшего звена.

В числе созданных им на основе фольклорно-мифологических преданий и сказок выделяются «Вепсские напевы» (1973), напомнившие современному миру о древнем народе. Образы его героев – плоть от плоти своего народа, его защитники и герои. Первым в этом ряду стоит имя первопредка вепсского народа Велля. Согласно эпической традиции, первопредок финнов и карелов уже при рождении прозывается «старым мудрым Вяйнямейненом». Интересно, что первопредком вепсов является мальчик. Растет он, и растут его дела. Как и положено культурному герою, он дал имя каждому предмету, каждому явлению. «Только поднес сын волшебный корень ко рту – прирос корень, стал языком. Заговорил, запел мальчишка. Удивился отец: то не родник ли поет в ночи? Не Онего ли плещет? Поднял голову: не журавли ли, не лебеди ли кличут? – схожа с голосами леса речь сына.

– Как это зовут? Как то?.. – указывали отец и мать на быстрого лося, белую ромашку, на вечернюю звезду в небе, лосося в стремнине реки. Все назвал сын. Всему дал имя. Звонкие ковал слова!»

С именем Велль связано рождение огня и многое другое, что дало жизнь и смысл новому племени людей. Под старость «Велль вырезал из ели кантеле, заиграл, задумался и сказал: «Вот кантеле. Лучше мне ничего не придумать. Остальное придумают и дадут вам другие».

И, усталый от множества дел, умер» 39.

В. Пулькин работал, как правило, на фольклорно-мифологическом материале, связанном с языческими представлениями народов Карелии: русских, карелов, вепсов. В 1990-е годы он стал изучать устные и письменные источники, связанные с христианизацией края.

Как гражданин, он не мог не видеть, что в стране образовался духовный вакуум. Известно, социальные катастрофы начинаются с посрамления национальной символики 40. В эпоху перестройки идеалы советской эпохи были осмеяны или забыты. Постсоветская эпоха нового представления об идеале не дала. Для многих рядовых граждан и руководства страны значимым фактором стало возвращение к вере отцов. В вере они искали свой путь спасения, воспринимали веру как нравственную опору и способ национального единения. Христианизация Карелии началась в XIII веке. Примером для паствы служили не только деяния Христа и его апостолов, но и многих подвижников веры, которых впоследствии Русская Православная Церковь канонизировала. В советскую эпоху имена большинства святых, в том числе свершивших свой подвиг во имя утверждения православной веры в Карелии, были забыты. В. Пулькин решил заполнить эту лакуну. В 1993 году журнал «Север» в № 10 опубликовал его «Северную Фиваиду» с подзаголовком «Сказания о святом Александре Свирском чудотворце и его учениках». В своем «житийном» цикле, который впоследствии пополнялся, он обратился к образам земных людей, удостоенных святости, почитаемых при жизни и после их ухода в мир иной. Образ самого подвижника, как правило, связан с местом его подвижничества. По его кончине оно становится местом паломничества, поклонения его святым мощам и посмертных чудес. Не случайно название этой «палестинки» становится частью его имени. В. Пулькин представил читателям как жития известных святых: преподобного Александра Свирского, преподобных Геннадия и Никифора Важеозерских, чьи имена входят в фундаментальную летопись архимандрита Игнатия (Малышева) «Жития святых в земле Российской просиявших» (1875), так и жития местночтимых святых, имена которых не вошли в это собрание. Это не значит, что подвиг их не значим. Каждое место на земле взывает к своему покровителю!

Житийная традиция вошла в советскую литературу 1970–1980-х годов не только на уровне внутренней формы текста, но и на уровне вставных новелл (см.: «Дом» Ф. Абрамова), воскрешение жанра было задачей сложной. Многим художественным прозрениям В. Пулькина подивились служители культа. Он получил письмо от 17 епископов о том, что они приняли его цикл. Это – большая честь для писателя. Но каждый пишущий работает не только для знатоков, он мечтает быть понятым широкой читательской аудиторией. В. Пулькин был ею принят благодаря тому, что сделал древний жанр современным. Его житийный текст подпитывался живыми соками народной традиции и художественного слова. Одним из открытий Пулькина было обращение к детству святого, описание которого в канонических текстах сводится к минимуму.

Например, о детстве преподобного Александра Свирского в одном из списков жития, опубликованного в 2002 году и распространяемого в монастыре Александра Свирского, сказано: ему не давалась грамота. Тогда он молится, и Господь ему помог. «Слушался родителей во всем, кроме одного – держал… строгий пост…, мало спал по ночам…» Расстроенным родителям говорил: «В Евангелии сказано, что пища не приближает нас к Богу…» 41. Пулькин же само рождение святого описывает как событие, ожидаемое Матерью Сырой Землей. Все цветет и плодоносит. «… ярко зазеленели поля – взошел на нивах хлеб. Вовремя надвинулись синие тучи. Крохотные девчонки, мальчишки, равно одетые в холщовые рубахи, плясали под струистыми прутьями дождя, задорно выпевая извечное детское песнопение:

Дождик-дождик, пуще!

Будет хлеба гуще!

Дождик-дождик, перестань!

Я пойду на Иордан,

Богу молиться,

Христу поклониться!» 42

Описание природы, так напоминающее детский рисунок, образы детей, их закличка, завершающаяся поклоном Христу, – все звучит как гимн во славу рождения русского святого. В житии обычно не объясняется, почему тот или иной святой выбрал свой путь. Дело в том, что согласно христианским представлениям, «не герой жития выбирает святость, а святость уже выбрала его прежде, чем он стал объектом житийного прославления» 43. Пулькин пишет для современного человека, выросшего вне церковного прихода, вне определенного круга чтения, поэтому ему необходимы уточнения, объяснения, наконец, необходим образ наставника. Поскольку в каноническом житии этот образ отсутствует, Пулькин вводит в текст безвестного сельского священника, который и явился проводником отрока Амоса (мирское имя святого) к Слову. Подвиг Александра Свирского стал образцом служения Господу. За преподобным пошли жаждущие истинной веры. Среди них были и представители финно-угорских народов. Карелы и вепсы – тоже православные народы, у которых есть свои местночтимые святые.

В сказании о преподобном Афанасии Сяндебском чудотворце «Камень многоценный» отрок направляется по духовной стезе за старцем Александром Свирским. Тот наставляет юного корелянина, прививая ему уважение к книге. Чтобы послушник внял ему, они вместе читают Житие Иоасафа, который искал камень бесценный и обрел его в чтении Священного Писания. Автор показывает, как картины собственного детства в сознании подростка перемежаются с картинами царства Индийского. Будто вслед за Иоасафом, внимал он священнику Варлааму, который «притчами же и подобиями вещей суть извлекая, изъявляя, красными повестями, сладкими вещаниями словеса украшая, умягчал аки воск сердце сына царства, святого Иоасафа…» (47).

Значимость посвящения в премудрость душеполезных, богословских книг, Священного Писания, приобщения к Свету божественных истин подчеркнута действием природного светила: «Солнце, упадая за лес, послало последний луч свой в красный угол и оживило лики икон, зажгло блистанием цепочку лампады, медный бок ручной кадильницы…» (46). Этой земле, где солнце блистало так редко, а «дикое заболотье, суземье» простиралось на многие версты, и будет служить Афанасий Сяндебский. Имя ему дала деревня Сяндеба, что находится недалеко от Олонца. Искони там проживали карелы-ливвики 44.

В житии «В еловой келье вековал… Сказание о преподобном Ионе Яшезерском чудотворце, поведанное Георгием Фёдоровичем Зайцевым в деревне Горнее Шёлтозеро» описаны многие земли вепсов – Шокша, Матвеева Сельга, Яшезеро. Илия, так в миру звали будущего Иону Яшезерского, прежде чем принять постриг на святом острове Валааме, прошел «пеши» по родной северной земле: помолился в селе Таржеполе, где вепсы живут, Тихвинской Божией Матери да Илье Пророку, побывал у корелян, поклонился Важеозерским чудотворцам. Описание северной земли как пространства, исполненного красоты, является также особенностью Пулькина-агиографа. В житии о Ионе Яшезерском особенно поэтично описан лес. Он уподоблен живому существу, способному на жертву ради человека. Однажды отец Илии заснул под одним из деревьев и сквозь дрему услышал разговор: «… зашумели в лесу дерева, одно от другого передавая весть: "Иди, ель! Матушка твоя умирает…" – "Не могу, – отвечает дерево, под которым отец Илии прикорнул. – Не зовите. Надо долг исполнить: мне человек честно поклонился, его покой стерегу". И тут вздрогнул лес: пала навзничь за ручьем ветхая ель, ветки, словно руки, раскинула…» (39). Эта поразительная сцена является доказательством того, что сама природа источает добро и всепрощение. Ведь виноват был перед деревьями отец Илии: не одно дерево загубил. Если отрока-карела к иноческому подвигу призвала книга, то вепса Илию – голоса деревьев, речь зверей и птиц, потому что «пала ему на раскрытую ладонь алая капелька крови волшебной березы», из которой отец вытесал «волшебные летучие лыжи, гусли певучие, верный лук, выстрогал легкие, неотвратимые стрелы» (39).

Пантеизм В. Пулькина не противоречит христианским воззрениям писателя, ибо природа – творение Божие, и она может выбрать своего посланника и направить на служение Господу. Древо же для верующих есть крест животворящий, пропитанный кровью Христа. Сказания Пулькина, безусловно, отвечают житийному канону: святые слышат «голоса», их посещают «видения»; они вершат свой подвиг и творят чудеса при жизни и посмертно, но столь внимательное отношение к детским и отроческим годам, описание северной земли отличают именно жития Пулькина, как и его стремление показать сам процесс постижения таинства Господня. Все это представлено на фоне удивительной природы, все это написано благоуханным языком (иного эпитета и не подберешь!). Описывая чудесный мир святых, Пулькин показывает, насколько он значим, насколько необходим он человеку во все времена, и повторяет на свой лад откровение Ефрема Сирина о Святом Животворящем Кресте, в котором есть и такие слова: «…Крест – утешение во скорби, хранитель младенцев. …Крест – пестун юных» (40–41).

37. Лойтер С. М. Особенности поэтики сказок Василия Фирсова… С. 232.

38. Там же.

39. Пулькин В. Вепсские напевы. Петрозаводск: Карелия, 1973. С. 13, 15.

40. Юнг К. Г. Об архетипах коллективного бессознательного // Вопросы философии. 1988. № 1. С. 138.

41. Канон преподобному Александру Свирскому. М.: Сестричество во имя преподобной мученицы Великой княгини Елизаветы, 2002. С. 3–4.

42. Пулькин В. Северная Фиваида // Север. 1993. № 10. С. 7.

43. Плюханова М. В. Проблема генезиса литературной биографии // Литература и публицистика. Проблема взаимодействия. Тарту, 1986. С. 122 (Тр. по русской и славянской филологии. № 683).

44. В советское время имя святого было почти забыто, сейчас на полуострове, поросшем лесом, обнаружена его могила, которой поклоняются крещеные.