Зрителям Контакты

Годы жизни Ирины Федосовой в Петрозаводске

Эрика Ковала

Около 20 лет жизни Ирины Федосовой прошли в городе Петрозаводске. Именно здесь она познакомилась с людьми, которые определили всю ее дальнейшую судьбу... Но как раз об этих 20 годах сведений немного. Основные изложил собиратель фольклора, преподаватель логики, психологии и немецкого языка Духовной семинарии Е. Барсов, в книге «Причитания Северного края». Кое-что о жизни города и горожан той поры, связанное с темой, нам удалось выяснить в Национальном Архиве и в «Олонецких Губернских Ведомостях».

Жили Ирина и Яков (21 октября 1825 года рождения) Федосовы в районе Слободы, в конце улицы Соломенской – теперь это улица Куйбышева. Соломенская так называлась потому, что вела в поселок Соломенное, ныне входящий в городскую черту. На карте Петрозаводска прошлого века она начинается от Мариинской улицы, проходит по краю Сенной площади и через четыре перекрестка упирается в Неглинскую набережную (Неглинка течет с "Древлянских лугов"). Это уже окраина. Когда-то здесь пролегал «Градский вал» - военное укрепление. Поселение за валом называлось Слободой. На карте Петрозаводска 1917 года здесь расположены улицы Малая Слободская, Неглинская. Жилые районы здесь заканчивались. За рекой располагались пороховые склады, далее – печи Александровского завода, в которых сжигался уголь, а еще далее – скотобойня, свалки бревен, болота, лес, черничники. Туда, где сегодня пролегла улица Мурманская, горожане ходили за рыжиками, и это считалось уже далеко. Рыжики ценились выше прочих грибов, в губернии за их сбор платили хорошие деньги. До местечка Пески сплошь шли болота, а Соломенное, где находились "плутонические породы" (то есть вулканические) – считалось за более здоровое, возвышенное место.

Петрозаводск строили плотники из Заонежья – потомки создателей Кижских Соборов. Толвуйская волость населена столярами да плотниками, отмечают источники. "Почти каждая семья, в особенности в заонежских селениях, (так в тексте. – прим. авторов проекта) – высылает одного из своих в Санкт-Петербург для ремесла" ("Памятная книжка Олонецкой губернии за 1865 год, с. 62).

«Коренная беда в том», – пишет в газете «Олонецкие губернские ведомости», 1890 г., №123, с.2-3, М. Марков, – «что земля не родит. Действительно, земля наша требует упорного, тяжелого труда, вознаграждает же за труд очень плохо». Уходя в город, крестьяне ослабляют хозяйство, а «бурлачат» за самые низкие заработки.

Как раз в 1865 году Федосовы и обосновались в городе. По воспоминаниям родственников, дом стоял в районе Малой Слободской - Неглинской набережной. «Русло Неглинки не входило в город, оставаясь за валом. Но, развиваясь в северном направлении, Петрозаводск достаточно быстро вышел за свою границу еще до того, как были уничтожены оборонительные сооружения. По-видимому, жителей строящейся слободы главным образом привлекала близость реки, изобилующей ключами с чистой водой. Кроме того, в устье Неглинки с 1779 года действовало серьезное градообразующее предприятие – комплекс пильной (лесопильной) и мукомольной мельниц купца, а впоследствии городского головы, Игнатия Драницына. На озере при мельницах находилась одна из крупнейших городских пристаней, к которой «подходить могут не токмо соймы и другие суда, но и галиоты, поднимающие грузу до 1000 пуд». Эта самая «Пильная» вполне могла давать сырье плотницкому и столярному промыслу.

Б. А. Гущин, старший научный сотрудник Музея-заповедника "Кижи", предполагает, что дом находился в конце современной улицы имени Ирины Федосовой, слева. Эти же сведения нам подтвердил знаменитый краевед Н. Кутьков (дом находился на улице Военная). Это был даже не дом – а две комнаты, снимаемые на подворье Александро-Свирского монастыря. Другое мнение – дом находился на месте дома № 12, как о том свидетельствует разысканная нами в Национальном Архиве Карелии фотография, дом находится на перекрестке Соломенской – Малой Слободской.

Кроме братьев Федосовых, Якова и, очевидно, Тимофея, было еще 3 работника. Их заработок их составлял около 600 рублей в год (к примеру, в 1866 году к Петрову дню стоимость коровы была 7 – 8 рублей, Памятная книжка Олонецкой губернии, 1867 год, с. 52).

Через три года у Я. И. Федосова была уже своя столярная мастерская и даже какое-то число подмастерьев. "По Уставу 3 п. 206 ст. Устава ремесленного", мастер означало "хозяин". То есть, дела Федосовых пошли в гору. Впрочем, были и конкуренты: в 1865 – 1867 году численность городских столяров-ремесленников составляла 24 человека. В начале 20 века мелкие мастерские уступят место более крупным предприятиям.

С основным столярным и плотницким инструментом того времени можно ознакомиться в Национальном Музее Карелии. Это были топоры, пилы, ножи, ножовки, стамески, долото, молотки, «бурав», рубанок, коловорот, рашпиль, точило, клеянка, угольник, клещи и сам верстак – если это был серьезный ремесленник, в ином случае верстак заменяют подручные материалы.

В книге «Кустарные промыслы и ремесленные заработки крестьян Олонецкой губернии» говорится о тяжелой судьбе столяров и плотников в начале 20 века. Простой стол в начале 20 века стоит 1-3 рубля, с окраской – до 5 рублей, стул – от 50 копеек до 1. 50, оконная рама от 40 копеек до полутора рублей. Это очень мало. Употребляется простая краска коричневого или зеленого цвета. Кустари необразованны, им негде обучаться, их изделия соответствуют непритязательным вкусам и нищим кошелькам обывателей. Средний доход столяра - мебельщика составлял 43, 6 руб. в год.

Жизнь обывателей была бедная, скудная.  В "Памятной книжке..." за 1867 год отмечается: "Масса мещан живет со дня на день, снискивая себе скудное пропитание в земледелии и разных случайных промыслах" (с. 140). Горожане держали скот до середины следующего, 20 века! Оговаривается, что случаев заражения сибирской язвой людей и животных в городах уже нет, а вот в деревнях эти болезни еще случаются. Зимой в городе много нищих-ходоков из деревень, попрошаек.

Столярные работы – изготовление мебели, окон, дверей – иногда сочетались с более "низменными" плотницкими. Если нет работы, столяры превращаются в плотников и могут при случае срубить избу. Барсов называет мужа Ирины именно «плотником». В документах Олонецкого губернского правления (фонд "Строительное отделение") за 1866 год рассказывается о восстановительных работах после разрушения деревянной пристани, об исправлении моста через Лососинку, о работах в Кафедральном Соборе и в Губернаторском доме. Зимой на пристани «на пробу» совершались выстрелы из новых пушек, на льду Онего из деревянных брусьев сооружали мишени. Возможно, на подворье делалась заготовки икон из мелкослойной ели, художественная резьба для украшений церкви, резные перила, которые украшают сохранившиеся здесь дома. Возможно, в квартале исторической застройки – в Слободке – еще сохранились вещи, починенные или созданные плотниками и столярами Федосовыми.

 На момент переезда в Петрозаводск Ирине 34 года (или 39-40 лет? – по последним исследованиям С. В. Воробьевой: дело в том, что в семье Федосовых было две дочери по имени Ирина, разница в возрасте было около 5 лет), Барсов называет ее "женщиной лет 50-ти". В столярной мастерской она готовит, наверно, вспоминая мать, которая без попрека и усталости обихаживала семью в 22 души, – на всех работников. Ей тяжело справляться с хозяйством из-за покалеченной ноги, кто-то из подмастерьев, как это было принято, очевидно, помогает ей по дому. Городская жизнь Ирине не по душе (так отмечает с ее слов Барсов). Утешает то, что их дом стоит на берегу любимого Славного синего Онегушки, да муж позволяет время от времени наведываться в Заонежье. С Петрозаводском Заонежье связывают рыбные промыслы, зимой – санный путь.

Как многие жители Севера, Ирина обладает такими качествами, как терпение, трудолюбие, честность - качества, "свойственные вообще звероловлеву, рыболовному и земледельческому населению, разбросанному в захолустьях..." (Памятная книжка, 1865, с. 112). Сопротивления и неповиновения властям было 2 случая в 1862 году, 5 – в 1865. Кстати, в 1868 году начальник губернии объявил в газете благодарность Дротаевскому – за сбор налогов (ОГВ, №1, 1868 ГОД). Именно этот чиновник олицетворил власть в «Плаче о старосте». В 1967 году в Кузаранду был назначен новый мировой посредник П. Дротаевский, который жестоко выколачивал подати с крестьян. Староста заступился за народ, был посажен в тюрьму, вскоре после возращения домой умер…

 В этом же году в газете размещаются обрядовые свадебные песни. Исследователи отмечают, что первые записи Барсова были опубликованы год спустя после начала работы. Так в Петрозаводске сошлись, не зная друг друга, Ирина и главный антигерой ее произведения, обласканный государственной властью.

У Ирины и Якова рождаются дети. Многие петрозаводчане, это еще на памяти старожилов города, крестили и записывали новорожденных в самом большом храме города - Соборе Святого Духа. Он был освящен в 1872 году, а через год Федосовы могли стать свидетелями открытия памятника Петру. Возможно, дети были крещены на подворье, где Федосовы снимали дом. Детские имена нам узнать не удалось. Оба ребенка умерли в младенчестве, что неудивительно. Вот какую статистику приводит "Памятная книжка": в 1862-1864 годах умерших в возрасте до одного года приходилось мужского пола 41, 9, женского 37, 4 процента, еще около пятой части детей умирали в возрасте до 5 лет.

За 40-летний период на 1000 родившихся детей оставалось в живых 680 мальчиков и 698 девочек. К 6 годам, делает вывод наш летописец, вымирает половина родившихся - "уцелевают только дети крепкого от природы сложения" (с. 91-92, 1867 год). Автор поясняет удручающую статистку отсутствием медицинской помощи и отношением к подобным смертям как к неизбежному. В семьях с недостатком продовольствия еще одному рту не всегда радовались.

Яков стал попивать. «Ея благоверный любит выпить», замечает Барсов. "Пьянство, главный порок народа, усилилось в тех местах, где в условиях наибольшей густоты населения и наиболее развитой промышленности умножилось число питейных заведений" (с. 112, 1865). В эти годы, по данным «Ведомостей», число питейных заведений перевалило за полтысячи! Пьянство стало причиной многих смертей, в том числе и тех, которые были определены как неизвестные. Спиртного продавалось много, в архиве встретилось забавное прошение швейцарского подданного Кнухеля к правлению – дать разрешение на выделку вина изо …мха!

Барсов отмечает, что Ирина подшучивала над Яковом: "Яков! Помни, каков ты! Умрет пьяница, тридцать лет дух не выходит". Барсову она характеризует мужа как «нехлопотного», но, очевидно, она любит Якова. Барсов пишет, интересно, когда она ласкает мужа, но еще интересней, когда бранит. «Волыглаз ты этакой!» (большеглазый! - прим. Барсова). «И чёрт меня понес за тебя!»

В Словаре Даля мы нашли такое определение этому слову:

  • Волыглазить, волыглазничать пск. пучить глаза, зевать, пялоглазить. 
  • Волыглаз м. волыглазка ж. пск. пучеглазый, у кого большие, бесстыжие, воловьи глаза.

Со смертью Якова петрозаводский период жизни Ирины закончился. Скорее всего, Яков был похоронен на старообрядческом Неглинском кладбище, окруженном тогда небольшой, но густой еловой рощей, где в 1877 году была заложена Екатерининская православная церковь, а до этого находились «часовня и крест, которые своим происхождением указывают на то, что это кладбище до открытия епархии (1828 г.) было старообрядческое, беспоповническое». Заонежье было Китежем старообрядцев. Однако на карте Петрозаводска 1854 года указаны места и других захоронений, например, в районе улицы Красной.

Вести дело Ирина не могла. В 1884 году она вернулась на родину, в Заонежье – нищенствовать. Значит, денег столярным трудом нажито не было, либо Ирина не получила своей доли, если мастерская была продана. Возможно и разорение. Судьба мастерской неизвестна. Скорее всего, с собой Ирина увезла опекаемого ею с трехмесячного возраста племянника Иванушку – сына брата мужа.

К этому времени Е. Барсов записал от нее три книги причитаний (причитания были записаны, начиная с марта 1867 года, примерно за год), которые были изданы и отмечены медалями. Золотой медали был удостоен и сам Елпидифор Барсов, в 1870 году сменивший Петрозаводск на Москву. Но 15 лет петрозаводской жизни после встречи с ним прошли для Ирины в безвестности. С Барсовым они вновь встретились, когда им было уже много лет, хотя были еще и письма... Эта встреча через годы сама по себе очень интересна, ведь их объединяли общие воспоминания, дни молодости.

Барсов был младше Ирины, она сначала и знаться не хотела с барином, встретила его очень холодно. От здания Духовной семинарии на общественной пристани к дому Ирины в Слободке (берег Онежского озера) ежедневно в течение года проделывал Барсов (Ирина Андреевна поначалу приходила к нему, затем отказалась). Во времена преподавательской деятельности Барсова Олонецкая духовная семинария находилась на Владимировской набережной Онежского озера. Затем Пименов построил новое здание на улице Гоголя. К моменту его открытия Барсова уже не было в городе. Делаем эту поправку, так как первоначально считали, что Барсов работал уже в новом здании. Но данные факты еще необходимо уточнить. На карте 1854 года духовное училище на набережной не указано, а вот на Гористой – Древлянской (?) (ул. Гоголя) обозначена «семинария».

Знаменитый историк В. Гиляровский оставил такой портрет Барсова, правда, с поправкой в 15 лет от описываемых событий:

«…Вижу, с бульварчика Патриарших прудов тропотит мелкими шажками, чуть не бежит, маленький человечек с рыжеватой округлой бородёнкой и маленькими «северными» пронзительными глазками, весело глядящими, ничего не видя, из-под измятой полястой шляпенки. Одет он был в модную тогда среди небогатой интеллигенции коричневую размахайку-крылатку…», «борода клочковатая, нечесаная…»

Автор: Эрика Ковала

Дата публикации: 10:04:12