Зрителям Контакты

О формировании ритмики рунических напевов Беломорской Карелии

И.Б. Семакова

О формировании ритмики рунических напевов Беломорской Карелии

(по материалам собрания карельских рунических напевов А.Лауниса)

 

В Беломорской Карелии собирание рунических напевов было начато в 1871-1872 годах финляндским фольклористом и школьным инспектором А.Ляхтенкорва-Борениусом. Вслед за Э.Лённротом в первую свою поездку собиратель стремился записывать преимущественно тексты рун. В 1877 году А.Борениус вновь посетил Карелию. Он побывал в деревнях: Аконлахти, Люття, Кивиярви, Венехярви, Войница, Вокнаволок, Ухта, Ювялакша, Тикша.

Лишь 36 лет спустя, в 1913-1914 годах Беломорскую Карелию посетил другой собиратель напевов эпических песен Карелов – Юхо Ранта. Внимание Ю.Ранта, путешествовавшего уже с фонографом, было приковано лишь к рунической традиции одной деревни края - Войницы. Таким образом, собирание напевов рунических песен карелов в конце XIX начале XX веков производилось лишь в одном из семи Лопских погостов - в Ребольском.

Результаты деятельности исследователей-музыкантов обобщил и опубликовал в третьем своем сборнике научного типа – систематическом своде напевов – Армас Лаунис1. Сборник «Runosävelmiä. II Karjalan runosävelmät» увидел свет в 1930 году (Хельсинки).

Ранние собиратели рунических напевов, в частности А.Борениус и Ю.Ранта, не сохранили для истории имена своих информаторов. Записи напевов, особенно у работавшего по слуху А.Борениуса, были краткими, представлявшими лишь инициальный участок напева. Несмотря на относительную точность записи напева по слуху, отсутствие сведений об особенностях интонирования рунических песен Карелии, значение деятельности А.Борениуса и Ю.Ранта невозможно переоценить.

Собирателям удалось зафиксировать все основные модели рунических напевов Беломорской Карелии. Благодаря их труду, а также научной деятельности А.Лауниса сегодня возможны наблюдения за генезисом традиции, выделение специфики музыкальной ментальности населения края, сопоставление результатов музыкально-поэтического анализа с наблюдениями исследователей других специальностей.

Исследователи XIX начала XX века выявили в Беломорской Карелии рунические напевы, которые мы относим к трем моделям координации ритмики поэтического текста с ритмикой музыкальной – так называемых слоговых музыкально-ритмических форм (СМРФ)2. Во всех выявленных формах движущей силой ритмического тока напева является его текучесть, т.е. время звучания. Такие структуры в музыкальной фольклористике принято относить к достаточно архаичному пласту фольклора того или иного этноса. Эта черта свойственна традиционной музыкальной культуре этноса и сегодня. Она, на взгляд автора, восходит к особенностям структур языков этноса и, прежде всего, принципам агглютинативности3.

Однако сопоставление трех выявленных нами СМРФ рунических напевов между собой позволяет нам сделать вывод о том, что отношение карелов к временному фактору в каждой из моделей различно и, тем не менее, все три модели возможно аналитически свести к одному типу СМРФ ( Табл.1).

Самая архаичная из структур дошла до наших дней как форма, свойственная так называемым речевым4 песням, сохранившимся преимущественно в сфере фольклора для детей. Эта модель сопоставима и сходна с аналогичными архаичными структурами фольклора прибалтийско-финских народов, балтов, славян, проживающих в районе Фенноскандии. Черты первого типа СМРФ (Табл.2) встречаются в музыкально-поэтическом фольклоре пермских и поволжских народов.

Карелам удалось в рассматриваемой модели СМРФ сохранить наиболее «классическую» версию этой формы, восходящую к временам полнозвучия в языке этноса: эта структура СМРФ формируется в традиции карелов наиболее простым способом – путем многократного многоуровнего парного повтора (проверено с позиций математической теории катастроф)5

Менее устойчивая с позиций математических закономерностей  вторая модель СМРФ (Табл. 2). Она свойственна только свадебным песням карелов и ранним балладам: ритмическое укорочение в архаичной форме двух первых позиций приводит к возникновению временной неустойчивости, которая, несмотря на компенсации во второй части модели (позиции 5, 4, 8) приводит к формированию потенциального троичного, а не парного, как в архаической модели повтора. Но, тем не менее, переход из двоичной в троичную систему моделирования не завершен. Колебания между парностью и тройственностью структуры придает значительную динамику переизложению на всех уровней песни. Изменения ритмической модели должны были создаться и на структуре текста и даже, наоборот, изменения в языке, в организации поэтического пространства вызвали, по мнению автора, нарушения музыкально-поэтического, ритмического равновесия в данном пласте рунической песенности.

Третья модель СМРФ хорошо известна музыкальному миру как ритмика напева руны с акцентуацией каждой нечетной позиции и ретардацией двух заключительных –7 и 8 позиций напева (Табл.2).

Вероятно, данная модель СМРФ вырабатывалась в Беломорской Карелии долго. По числу версий инварианта она значительно многочисленнее двух ранее рассмотренных моделей. По формам своего функционирования эта модель СМРФ наиболее универсальна – встречается в любых, кроме свадебных, песнях.

Данная СМРФ не во всех версиях существует с постоянной внутренней цезурой. Цезура может и отсутствовать. В цезурированных напевах исполнители часто выделяют две заключительные позиции формы (7 и 8) – ретардируемый ритмический участок. Цензуры могут встречаться и в других ситуациях в зависимости от структуры конкретного стиха. Все детали анализа, включая и математическую проверку, свидетельствуют о позднем, в сравнении с двумя предшествующими моделями СМРФ, времени формирования третьего типа СМРФ. Эту модель возможно охарактеризовать как замкнутую центростремительную систему.

География распространения трех моделей СМРФ рунических напевов неравномерна. Так, наиболее архаичная, первая модель СМРФ распространена (по рассматриваемому источнику) лишь в 10 деревнях:

  • Войница (12 образцов);
  • Аконлахти (10 образцов);
  • Ладвозеро (9 образцов);
  • Ухта (8 образцов);
  • Кивиярви (4 образца);
  • Люття (1 образец);
  • Венехярви (3 образца);
  • Чена (2 образца);
  • Вокнаволок (2 образца);
  • Емельяново (1 образец).

ИТОГО: 52 образца

 

            Вторая модель СМРФ - «свадебная» - зафиксирована в 10 деревнях:

  • Ухта (10 образцов);
  • Ладвозеро (8 образцов);
  • Войница (8 образцов);
  • Кивиярви (5 образцов);
  • Чена (4 образца);
  • Аконлахти (3 образца);
  • Венехярви (3 образца);
  • Луусалми (1 образец);
  • Ювалакша (1 образец);
  • Емельяново (1 образец);
  • Вокнаволок (1 образец).

ИТОГО: 46 образцов

 

Третья модель – «универсальная» с позиций жанра и наиболее распространенная в наши дни, оказалась в записях собирателей ХIХ-нач. ХХ самой малочисленной – всего 12 образцов в 5 деревнях:

  • Войница (5 образцов);
  • Люття (3 образца);
  • Венехярви (1 образец);
  • Аконлахти (1 образец);
  • Ухта (1 образец).

ВСЕГО: 109 образцов

 

Музыкально-ритмический анализ очень информативен и мы можем на его основе сделать выводы:

1) Освоение края карелами начиналось с «опорных» населенных пунктов – д. Войница и д. Аконлахти.

2) Традиция д. Войница стала «генератором» музыкально-поэтических идей края и его своеобразной «лабораторией».

3) Местная певческая традиция формировалась постепенно, путем распространения влияний преимущественно из д. Войница, на д.д. Ухта, Ладвозеро.

4) Традиция рунических напевов под влиянием традиции причети формировалась, вероятно, как женская.

5) Мужская традиция исполнения рун была ориентирована на поэтический текст, в то время как напев руны сводится к простейшей, схематичной модели. Вариантность минимальна.

6) В южной части бывшего Ребольского погоста, как и в на его севере, в деревнях Аконлахти и Люття преобладала женская музыкальная традиция рунопения. Она достаточно индивидуализирована. Здесь в XIX начале XX века сложились особые версии региональных моделей рунической ритмики.

7) В деревнях Аконлахти и Люття активнее, в сравнении с деревнями северной части погоста, стали формироваться на основе типовых СМРФ такие сложные формы мелодической работы как инверсия.

8) Музыкальные традиции деревень севера погоста развивались несколько медленней традиций куста деревень Аконлахти. Однако в силу каких-то исторических и географических причин со временем традиции куста деревень Аколахти стали терять свою импульсивность и подверглись некоторому «свертыванию». В то время как «быстрорастущими» деревнями края стали Ухта, Ладвозеро, Войница и Кивиярви.

При сопоставлении наших выводов с результатами исследований историка И. А. Черняковой6 оказалось, что наблюдения совпали в основных своих чертах. Необходимо отметить, что с момента начала освоения Беломорской Карелии карелами – рубежа XVII и XVIII веков – до середины XX века (около двух с половиной веков) рунопевческая традиция края была сформирована необыкновенно быстро и это была исключительно местная традиция, а не привнесенная извне. По ряду своих компонентов, таких как певческий тембр, она разительно отличается от традиций Северного  Приладожья, земель Саво, а также от традиций Ингерманландии.


1 Runosävelmiä. II Karjalan runosävelmät. Julkaisi Armas Launis. Helsink, 1930. Suomalaisen kirjallisuuden seura- Suomtn kansan sävelmiä. Neljäs jakso.

2 Ефименкова Б.Б. Ритмика русских народных  традиционных песен. М., 1993, с. 12-27.

 Гиппиус Е.В. Общетеоретический взгляд на проблему катологизации народных мелодий.// Актуальные проблемы современной фольклористики. Л., 1980, с. 23-36.

 Краснопольская Т.В. Напевы эпических песен в жанровой системе музыкального фольклора карел.// «Калевала» – памятник мировой культуры. Петрозаводск., 1986, с. 186-192.

3 Семакова И.Б. К вопросу типологии традиционных музыкальных культур народов Северной Европы.// Традиционная культура финно-угров и соседних народов. Петрозаводск, 1997,с.22.

4 Tampere H.T- Eesti regivärsilise rahvalaulu bmelodika stiilitűűbid.//Etnograafiamuuseumi . Aastaraamat ХХ. Tallinn,1965,s.50-66.

5 «Катастрофами называются скачкообразные изменения, возникающие в виде внезапного ответа системы на плавные изменения внешних условий», - Арнольд В.И. Теория катастроф. М., 1990, с.8.

6 Чернякова И.А. О чем не рассказал Элиас Лённрот… Петрозаводск., 1998, с. 5-7, 15-25, 33-39.