Зрителям Контакты

О глупых людях

 

О глупых людях/Gluupad rahvaz

подкорпус вепсских сказок

северновепсский диалект

Информант: Харитонова Анна Абрамовна, место записи: Рыбрека (Kaleg), Прионежский р-н, Республика Карелия, г. записи: 1938, записали: Кононов В.И.

Вепсские народные сказки, (1996), с. 100-103; НА КарНЦ, кол.57, ед. хр. 20

 

Gluupad rahvaz

   О глупых людях

 

Ende eletihe ukeine i akeine.

   Жили старичок и старушка.

   

Mad heilaze ii olnu. I vot semetihe hö nagrišt’ ičeze pertin päle.

   Земли у них не было, и решили они посеять репу на крыше дома.

   

I vot kaikuččen päivan ukeine kävelob kacmaha kut kazvab nagriž.

   Старичок каждый день ходит смотреть репу, как она растет.

   

Ezmeižel päival nagriž kazvei kopeikan surččeks, tošpäan nagriž kazvei koumen kopeikan surččeks, a koumandel päival – pätakon surččeks. Nelländel – d'o askei blödeižen surččeks.

   В первый день репа выросла с копейку, на второй день – с трехкопеечную монету, на третий – с пятак

   

На четвертый день – размером с блюдце.

Tuli ukeine kodihe i sanub akeižele:

   

   

Пришел старичок домой и говорит старушке:

– Kacu, akeine, nagriž pidab otta, eika kazvab lujas suureks i labotab miide pertin.

   

   

– Старушка, репу нужно собрать, не то вырастет слишком большая и придавит наш дом.

Akeine sädihe i lübįi pertin päle nagrišt’ otmaha.

   

   

Старушка оделась и поднялась на дом

Töuden havadon väli gurbha i zavodi päzda soumad möto, no käded akeižel väzd'he, akeine langen’ alahaks ägesšorpįile i rikeihe.

   за репой.

   

Ukeine veik, veik i pani akeižen potletaha, a iče läks’ veikteid ecmaha.

   Полный мешок взвалила на спину, стала спускаться, руки у нее устали, она упала на зубья бороны и умерла.

   

Tuli kana vastha:

   Старичок плакал-плакал, уложил старушку в подклеть, а сам пошел искать плакальщиц.

   

- Kuna astud, ukeine?

   Встретилась курица, спрашивает:

   

– Veikteid ecmaha.

   – Куда идешь, старичок?

   

– Ota mindei.

   – Плакальщиц искать.

   

– Mahtadįk voikta?

   – Возьми меня.

   

– Mahtan.

   – А причитать умеешь?

   

– Nu ka ištte regehe.

   – Умею.

   

Potom tuld'he vastha däniš, rebei, händikaz i kondi.

   – Ну, тогда садись в сани.

   

Ištut’ ukeine kaikid regehe i toi

   Потом встретились заяц, лиса, волк и

kodihe.

   медведь.

   

Soubaz’ heid potletaha akeižennu, a iče läbi lavas küzelob veikteil:

   Усадил их всех старичок в сани и привез домой.

   

- Dö veikitt?

   Закрыл их всех в подклеть к старушке, а сам сквозь пол спрашивает:

   

Sed sanutaze:

   – Уже оплакали?

   

- Käduded i d'ougeižed d'o veikim.

   А те отвечают:

   

Potom ukeine mest küzub:

   – Ручки и ножки уже оплакали.

   

- Dö veikitt?

   Потом старичок опять спрашивает:

   

Veiktijad sanutaze:

   – Оплакали?

   

- Veikim dö.

   Говорят:

   

Aveiž ukeine verejan potletaha, a veiktijad d'oste pagod lähttihe.

   – Оплакали.

   

Kaccub ukeine, ka akašt’ d'o eilä.

   Открыл старичок дверь в подклеть, а плакальщики бегом. Убежали.

   

Kuni veiktihe da sini akeine i

   Смотрит старичок, а старушки нет.

söd'he.

   

   

Пока оплакивали старушку, тем временем и съели ее.

Tuskas ukeine ot’ havadeižen, pani havadeižhe käžiižen i čutaban labideižen i läks’ kuna pä kandab, kirvhudenke.

   

   

С горя старичок взял мешочек, положил в него котенка, совок для веяния и пошел куда глаза глядят [букв.: куда голова несет], с топором.

Mäni, mäni. Tuli pertiine. Kuulob, siga lujas düreitaze.

   

   

Шел-шел, навстречу избушка, слышит – там очень сильно гремят.

Mäni ukeine pert'he i näggob čuudan: mužik päčilpei hüppib štanįihe, a ak seižub päčinnu i štanad piddab.

   

   

Вошел старичок в избушку и видит чудо: мужик с печки прыгает в штаны, а жена стоит внизу и держит эти штаны.

Ukeine sanub:

   

   

Старичок говорит:

- Ajanįk andatt, jesli mina opendan štanįid pammaha?

   

   

– Сколько вы мне дадите, если я научу штаны надевать?

Mužik andei hänele sada rubl'ad.

   

   

Мужик дал ему сто рублей.

Ot’ ukeine dengad i läks’ tagemba.

   

   

Взял старичок деньги и пошел дальше.

Näggob, seižub pertiine i eilä ni üht iknad. Näggob, mez’ d'okselob puzunke se vereile, se pert'he.

   

   

Видит – стоит избушка, нет ни одного окна. Видит, мужик бегает с корзиной то в избу, то во двор.

Küzub ukeine mehel:

   

   

Старичок спрашивает:

- Mikš sina d'okseled?

   

   

– Почему ты тут бегаешь?

Mez’ sanub:

   

   

Мужик говорит:

- Pertišpei kandišen pimedan vereile i vereilpei svetan pert'he.

   

   

– Из избы я выношу темноту, а со двора приношу свет.

– Äjanįk andatt dengįd, jesli mina tegen svetan teile pert'he?

   

   

– Сколько вы мне дадите, если я сделаю свет в избе?

– Kaks’ sadad andam, sanub mez’.

   

   

– Двести рублей дадим. – говорит мужик.

Silei ukeine ot’ kirvhen i čapei iknan pert'he.

   

   

Тогда старичок взял топор и прорубил окно в избе.

Ot’ dengad i läks’ tagemba.

   

   

Взял деньги и пошел дальше.

Mäni, mäni, näggob pertiižen.

   

   

Шел-шел, видит избушку.

Tuli i pakičeze öks.

   

   

Подошел и просится на ночлег.

A neciš pertiižes kaikuččen ön söd'he krotad mez’.

   

   

А в этом доме каждую ночь крысы съедали человека.

I vot ižand ihastįi, pani ukeižen otdel'nijaha komnataha magatta i duumeib iče:

   

   

Хозяин обрадовался, уложил спать старичка в отдельную комнату и думает:

«Pust’ södaze krotad, takouski mužik om.»

   

   

«Пусть съедят крысы. Таковский и мужичок».

Ver’ ukeine komnataha i kažiižen ot’ havadeižespei i pani laptaha.

   

   

Лег старичок в комнате, взял из мешка котенка и положил рядом.

Homesel heraštihe, ka laval kogo kolieid krotid: kažiine kaikid rikei.

   

   

Утром проснулся и видит: на полу целая куча мертвых крыс, котенок всех задавил.

Ižand küzzub:

   

   

Хозяин спрашивает:

- Kut sina rikeid ningoman kogon?

   

   

– Как ты убил такую кучу?

Ukeine sanub:

   

   

Старичок говорит:

- Milei om zveriine, kudamb rikkob, a jesli annet dengeid, ka mina teiletei datan.

   

   

– У меня есть такой зверек, который убивает, а если дашь мне денег, то я оставлю его вам.

Ižand andei dengad i läks’ ukeine kodihepei.

   

   

Хозяин дал денег, и пошел старичок домой.

Tuli laptemba i näggob: hänen pertin sijas seižub suur’ hivä pert’.

   

   

Стал подходить [к дому] и видит: на месте его избы стоит большой хороший дом.

Mäniškanz’ laptemba i näggob: lähtob pertišpei bohat mez’ i ozutab kädel, miise: «Ala tule laptaha i lähte necil ploššadilpei.»

   

   

Стал приближаться к дому и видит: выходит из дома богатый человек и показывает рукой, что подходить, мол, нельзя, уходи, дескать, отсюда.

Ukeine ištįihe kivele i voikud voikaškanz’ i veik sen verdan, miise hänen kündlišpei tegihe suur’ Äniine i uppot’ bohačun kodin. I ukeine läks’ hiviš meliš edeleze i edeleze.

   

   

Старичок сел на камень и заплакал. Он плакал столько, что из его слез образовалось большое Онего и потопило дом богача, а старичок, довольный, пошел дальше.