Зрителям Контакты

Рувим Пергамент, первопроходец карельской национальной музыки

 

Наталья Гродницкая

Композиторская организация Карелии, одна из старейших в России, отметила в 2007 году свое семидесятилетие. История Союза композиторов республики представлена многими талантливыми именами, и первым из них по праву должно быть названо имя Рувима Самуиловича Пергамента (1906–1965).

Родилась организация первоначально как отделение Ленинградского творческого союза после прошедшей в марте 1937 года в северной столице Декады карельского искусства. Из прозвучавших в ее концертах произведений особого внимания удостоилась вокально-симфоническая поэма Пергамента «Айно», которой И.И. Соллертинский дал такую оценку: «“Айно” – прекрасная, серьезная вещь…»[1]. При юридическом оформлении организации Пергамент был избран ее председателем. И не случайно, он на самом деле был безоговорочно достойной кандидатурой на этот пост прежде всего как незаурядно одаренная творческая личность.

Пергамент оказался единственным в первой композиторской генерации коренным жителем республики. Его прадед был выходцем из семьи кантонистов, еще в аракчеевские времена обосновавшихся в Петрозаводске и получивших прозвище «кареляков». Музыкантов в роду не было (отец – театральный парикмахер), но в раннем детстве будущий композитор неожиданно заявил о своем желании играть на скрипке, был настойчив в этом стремлении и вскоре прослыл местным вундеркиндом, успешно выступая перед любителями музыки. Родители рискнули отправить восьмилетнего сына на учебу в Петербургскую консерваторию. Одаренность ребенка для приемной комиссии была очевидной. «Слух абсолютный, музыкальная память отличная», – гласит экзаменационный документ. Результат экзамена по специальному предмету: «Очень способный, хорошая подготовка. Отметка 4 1/2. Условия приема – высший курс в классе Крюгера»[2].

Отец ходатайствовал о зачислении сына на бесплатное обучение, мотивируя просьбу тяжелым материальным положением семьи и собственными заслугами перед культурой республики в качестве театрального парикмахера. В заявлении Самуил Моисеевич правомерно и не без гордости заметил: «По окончании консерватории сын мой будет первый из граждан Карельской Автономной Республики, получивший высшее музыкальное образование как скрипач»[3]. Его просьба опиралась на поддержку Правления Карельского отделения Всероссийского Совета работников искусств.

«За время учебы в консерватории служил в оркестрах Ленинградского Театра юных зрителей, в Большом Драматическом театре и кинотеатрах», – записано рукой композитора в Личном листке по учету кадров (1946)[4]. Но музыкального вуза по классу скрипки Пергамент не закончил. 30 декабря 1925 года он обратился в «Правление Ленинградской консерватории» с заявлением: «Прошу меня временно считать выбывшим из консерватории, т.к. я хочу подготовиться к экзамену по теории композиции. Возобновить занятия предполагаю осенью 1926 г. При поступлении буду держать экзамен на общих основаниях»[5]. Этот документ приоткрывает причину ухода из класса скрипки – в молодом музыканте все отчетливее формировалась тяга к композиции[6]. Были и другие причины, в частности, отъезд его профессора за границу и нежелание на оставшийся год учебы переходить в класс другого преподавателя. Однако намерение вернуться в консерваторию, но уже в класс композиции, оказалось не реализованным.

Еще занимаясь на скрипке, Пергамент периодически консультировался по вопросам сочинения у профессора Р.И. Мервольфа, который поддерживал открывшееся дарование. Забегая вперед, приведу оценку данных Пергамента, высказанную этим музыкантом в 1936 году на заседании Творческой комиссии Ленинградского Союза композиторов в связи с показом одного из произведений молодого коллеги: «…автор безусловно талантлив и имеет большие композиторские данные»[7]. Консультации у Мервольфа не прекращались и в последующие годы, когда Пергамент жил уже в Петрозаводске.

Начало самостоятельного пути

В первые годы работы Пергамент не расставался со скрипкой. Это было время зарождения музыкального профессионализма в Карелии. Край, славившийся своими фольклорными богатствами, пока дремал в профессиональном отношении – музыкантов высокого уровня явно не хватало. В 1929 году Пергамент становится заведующим музыкальной частью в Петрозаводском драматическом театре. Эта должность положила начало большой работе по созданию музыки к спектаклям. Он писал ее не только для своего театра, но и для постановок местных ТЮЗа и Кукольного театра. Много сделал Пергамент и в оформлении «Живой газеты». В 20-е годы этот своеобразный художественно-публицистический вид искусства пользовался большим спросом, особенно в рабочей аудитории. В Петрозаводске он появился, очевидно, в 1926 году, и первый выпуск был повторен 19 раз. В дальнейшей жизни этого органа периодически возникали проблемы художественного порядка, их не было, как выясняется, только с музыкой, работа над которой поручалась «молодому композитору» Р. Пергаменту[8].

Все созданное в первые послеконсерваторские годы постепенно укрепляло уверенность музыканта в том, что приход к композиции оправдан. Его сочинения находили отклик и поддержку. Начальный этап творчества завершился созданием оперетты «Весна комсомольская» (1932). Этот опус, как и большинство ранних произведений, не сохранился. Мы узнаем о нем из рецензии С. Колосенка[9] на постановку в Театре рабочей молодежи. Автор хвалит музыку, которая хотя и «не всегда… звучит на одном уровне, в ней есть недоговоренности, иногда некоторая суховатость», но всё же весьма удачна: «Она – известное достижение в творчестве композитора»[10].

В 1932 году Пергамент становится заведующим музыкальной частью ТЮЗа, где возглавляет оркестр, и в это же время его приглашают на должность музыкального руководителя Карельского радиокомитета. Здесь благодаря энтузиазму Карла Раутио[11] создается симфонический оркестр – первый настоящий симфонический коллектив в республике. Правда, многие годы потом оркестр будет испытывать постоянную нужду в кадрах и останется недоукомплектованным, но главное – он есть. В 1934 году во главе оркестра встает талантливый Леопольд Теплицкий[12], вдохнувший подлинную художественную душу в этот новорожденный организм. Для композиторов оркестр оказывается творческой лабораторией и необходимым условием профессионального роста.

Восхождение

Тридцатые годы – важный этап в художественном развитии Карелии. Возобновляется активная работа по собиранию бытующего на территории республики фольклора; особую роль здесь играл Виктор Гудков[13]. Для Пергамента постоянное общение с этим разносторонне одаренным человеком приобретает судьбоносный характер. Именно Гудков, исходивший всю Карелию, навел Пергамента на величайший национальный клад – эпос «Калевала», ставший сюжетным источником для серьезного творческого замысла. В 1935 году исполнялось 100 лет с момента выхода первого издания карело-финского эпоса. 3 марта этого года «Красная Карелия» опубликовала интервью с Пергаментом, где сообщила о начавшихся торжественных вечерах, посвященных юбилею, и об исполнении в концертной программе «одной из частей симфонии “Айно”, написанной молодым композитором Карелии Р.Пергаментом на тему “Калевалы”».

«Айно» по достоинству была оценена коллегами. Председатель радиокомитета Колосенок, не будучи музыкантом, сумел интуитивно почувствовать возможности молодого композитора, именно он помог Пергаменту стать музыкальным руководителем Радио, тем самым приблизив его к оркестру. Позже Колосенок вспоминал: «Прослушав это произведение в рояльном исполнении, мы все горячо одобрили его, поздравили композитора с успехом, и наш симфонический оркестр и солисты… стали разучивать “Айно”»[14].

Произведение сразу же прозвучало по местному радио и «принесло Пергаменту огромный успех… Автор…получил признание как профессиональный композитор!»[15] Пришла и более широкая известность: «Вскоре состоялся первый Всесоюзный радиофестиваль, и в его программу… включили “Айно”. Поэма транслировалась по всей стране… А газета “Известия”, подводя итоги фестивалю, писала: “Исполненная в петрозаводском концерте симфоническая поэма ‘Айно’… является произведением художественно зрелым, законченным, большого творческого масштаба и высокой композиторской техники”»[16].

На обсуждении в творческой комиссии Ленинградского СК в адрес «Айно» были высказаны некоторые замечания, в частности, композитор Ходжа-Эйнатов заметил, что «это не симфония, это симфоническая поэма»[17]. Автор согласился с таким вариантом жанрового определения «Айно». Она осталась одночастным произведением как поэма для голоса с оркестром и в этом виде была издана в 1963 году.

Айно – одна из главных героинь эпоса «Калевала», девушка с драматической судьбой. Ее брат Еукахайнен, отличавшийся самонадеянностью и невежеством, вздумал состязаться в мастерстве с самим Вяйнямейненом, искусным песнопевцем, и, проиграв, вынужден был в результате длительного торга пообещать Вяйнямейнену в жены родную сестру. Узнав об этом, Айно в отчаянии отправилась на берег моря.

Но едва туда ступила,

Отдохнуть присесть хотела

На растрескавшемся камне,

На скале, блестевшей в море,

Как упал вдруг в воду камень,

Та скала на дно морское,

А с тем камнем и девица,

С той огромной глыбой Айно.

Поэтический текст, звучащий в поэме, – свободно выбранные из эпического повествования горестные размышления о предстоящей доле, которыми Айно делится с окружающими. Композитор соединяет их в монологе, жанровой основой которого становится причитание, занимающее в национальном фольклоре весьма важное место. Интонационным истоком поэмы можно также считать один из вариантов бытующей в Карелии свадебной песни «Вылетал орел с востока». Но композитор не цитирует ее, а лишь берет из напева отдельные мелодические зерна, свободно их развивая. Такая связь с фольклором свидетельствует о тонком постижении и свободном творческом преломлении национальных музыкальных корней. Вокальный монолог – главный раздел поэмы (пример 1). Его появление предваряется длительным оркестровым развитием, в котором кристаллизуется тематизм, подвергаясь затем мощной симфонической разработке. Музыкальная привлекательность «Айно» очевидна, неслучайно поэма сразу обратила на себя серьезное внимание и профессионалов, и любителей.

 

 Конец тридцатых годов был для Пергамента очень насыщенным в разных направлениях деятельности. Так, 11 октября 1937 года «Красная Карелия» информировала о предстоящем в честь ХХ годовщины Октября театрализованном народном празднике, в котором будет задействовано 900 человек, музыку к нему пишет Р. Пергамент. В той же газете от 15 декабря сообщается о присуждении композитору в конкурсе детской песни второй премии за песню «Сталинский пионер» на стихи Я. Виртанена и о том, что Пергамент «работает над большим музыкальным спектаклем для Карельского радиокомитета на тему о Карелии… Литературным материалом будущего спектакля послужит сказка “Хитрец” известной носительницы фольклора Марии Хотеевой». Он назначается художественным руководителем Карело-Финской Филармонии (1938), избирается депутатом Верховного Совета Карело-Финской ССР (1940). Для него это стало не просто почетной обязанностью: он действительно много работал, делая все возможное для тех, кто обращался к нему за помощью.

4 мая 1941 года на общем собрании Союза композиторов Пергамент показал цикл обработок Десяти финских народных песен. Присутствующие приняли их очень тепло. Принципиально важным было высказывание Я. Геншафта[18], единственного среди членов Союза музыковеда. Он первым оценил эту форму композиторского творчества, отталкиваясь не от вкусовых ощущений, но опираясь на серьезный обобщенно-аналитический подход: «Рувим Самуилович проделал большую, ценную и во многих отношениях интересную работу… Не идя по пути иллюстрации или примитивной гармонизации мелодии… создал музыкальные произведения, пользуясь богатством современной гармонии и ритмики… В некоторых песнях мы сталкиваемся даже с элементами симфонизма»[19]. Примером может служить «Пастушок» (русский текст Ф. Рубцова)[20]. При всей непритязательности напев показателен как характерный образец финской песенности (пример 2). На этом материале композитор создал своеобразную пасторальную сценку.   

 

Война и первые послевоенные годы

Война и события конца 40-х годов не остановили поступательного движения музыканта, но осложнили его. Композиторская организация с началом военных действий разделилась на две группы. Одна перебралась в Беломорск, другая, в том числе Пергамент, волею судеб оказалась в Средней Азии[21]. Отрыв от привычной атмосферы, необходимость вживаться в новую культурную среду не стали для Пергамента тормозом в творческой работе. Знакомство с совершенно новым национальным пластом лишь обогатило его композиторский опыт и вскоре принесло свои плоды. В указанном письме к Колосенку (см. сноску 21) он сообщает о созданных в Киргизии новых опусах, в том числе симфонической «Киргизской рапсодии», которую должен «исполнять оркестр национальных инструментов и которая принята для исполнения оркестром Союза ССР. Дирижировать будет Рахлин. Показывал на заседании ССК финские песни, которые были отлично приняты. Часть их тоже будет исполнять оркестр СССР». Не оставлял композитор и замыслов, связанных с родными корнями. В частности, он сообщил, что работает над произведениями для кантеле и над либретто оперы «Три брата» по карельским эпическим песням.

Вызванное военными обстоятельствами разделение Союза не сказалось на творческой продуктивности композиторов. В 1942 году в связи с отсутствием Пергамента временным председателем был избран Л. Вишкарёв[22]. Момент возвращения Пергамента в документах не обнаружен, но известно, что в 1943 году он изредка бывал в Карелии. На одном из собраний Союза, состоявшемся 17 декабря 1943 года, композитор показал «Песню о соколе» и «Киргизскую рапсодию». Произведения были прослушаны с интересом, признаны «большое мастерство и культура автора», Рапсодия воспринята как «рассказ о востоке современным языком»[23]. Далее с небольшим временным разрывом Пергамент показал еще несколько серьезных работ: вокальные квартеты, кантеле-квартеты, 15 обработок финских народных песен, Концертную увертюру для кантеле-оркестра, еще одну серию обработок из 7 финских песен.

При обсуждении этой музыки впервые появились разногласия в оценках сделанного им. К примеру, Раутио заметил, что «во всех обработках чувствуется рука композитора ненационального». На что Вишкарёв возразил: «…если о национальности стиля обработок некоторых песен можно спорить, то совершенно бесспорно, что все песни сделаны на уровне настоящей европейской композиторской техники»[24]. Разброс мнений при обсуждении новых произведений – явление нормальное, но представляется, что возвращение творчески активного Пергамента в alma materвызвало у некоторых членов союза определенный дискомфорт, нарушивший спокойные отношения, господствовавшие до его отъезда в Киргизию.

Скорее всего и в такой оценке Раутио, и в снятии Пергамента без объяснений со всех должностей в 1941 году обнажилась совсем иная проблема, связанная с национальной принадлежностью композитора. Официально антисемитизм в стране не признавался, его как бы не существовало. В действительности же, укоренившись в дореволюционной России, он при советской власти не только не исчез, но принял гораздо более изощренные формы. Сначала расправы не афишировали национальную подоплеку, люди таинственно исчезали. Постепенно истинные мотивы cтали подкрепляться партийными документами, которые не только публиковались, но и обсуждались. Даже в годы войны, когда вроде было не до того, появлялись показательные акты. К примеру, 17 августа 1942 года руководитель Управления пропаганды и агитации при ЦК ВКП(б)  Г. Александров подал докладную записку «О подборе и выдвижении кадров в искусстве». В ней «говорилось, что в руководстве различных учреждений культуры и искусства «оказались нерусские люди (преимущественно евреи)». Приводились в пример Большой театр, Московская филармония, Московская консерватория, предлагалось «провести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров в ряде учреждений искусства»[25]. Дальше – больше, борьба с «безродными космополитами» приобрела невиданный размах. Эта кампания ширилась, продолжаясь до самой смерти Сталина. Кульминацией стало пресловутое «Дело врачей». Пергаменту повезло, его только убрали с занимаемых постов…

Архив Пергамента дошел до нас с большими потерями как в виде документов, так и в нотном содержании. За 1944–46 год документов почти не сохранилось. Но по косвенным высказываниям становится ясно, что в 1944 году состоялись перевыборы правления и Пергамент был восстановлен на посту председателя. В 1943 году в Союз был принят создатель и художественный руководитель ансамбля песни и пляски Карельского фронта А. Голланд (1911–1985). В планах на 1944 год значится множество мероприятий: организация творческих отчетов, учебного семинара для композиторов под руководством М. Чулаки, создание «музыкальных сред» в редакции газеты «Ленинское знамя», проведение конкурса на лучшую песню «Победа»; на декабрь намечается концерт из произведений, созданных в текущем году.

Почти сразу по окончании войны Правительство Карелии решило отдать Союзу композиторов заброшенную усадьбу у залива Кирьява Лахти на живописном берегу Ладожского озера близ города Сортавала. Восстановление усадьбы потребовало огромной организационно-хозяйственной работы, которая легла в основном на плечи Пергамента. 19 мая 1946 года газета «Ленинское знамя» сообщила о торжественном открытии Дома творчества композиторов. На нем, в частности, присутствовали представители Ленинградской и Московской организаций во главе с Т. Хренниковым. С этого момента Сортавальский Дом творчества стал одним из любимейших мест отдыха музыкантов страны.

Занятый сортавальскими делами, Пергамент ослабил внимание к творческой жизни, что вызвало неудовольствие некоторых членов СК. Более того, они отправили в Оргкомитет Союза композиторов СССР письмо с изложением претензий к своему председателю и требованием провести перевыборы. 2 марта 1947 года состоялось отчетно-выборное собрание, которое в итоге лишь укрепило положение Пергамента и показало, что замены ему нет: при голосовании за него было 5 человек, против – только один.

 Председателю постоянно приходилось решать немало житейских проблем членов организации. Заботила его и настоятельная необходимость повышения профессионального уровня практически каждого, в том числе и его самого. Не способствовала творческому росту композиторов и музыкальная жизнь республики – после войны она налаживалась с большим трудом. Этот вопрос Пергамент поднимал неоднократно в выступлениях на разных уровнях, в том числе и в докладе на I Всесоюзном съезде композиторов. Из доклада на Пленуме СК КФССР, проведенном 23–24 марта 1948 года: «Одним из самых главных тормозов в нашей работе является общий невысокий уровень музыкальной жизни республики. К сожалению, у нас нет ни музыкального училища, ни детской музыкальной школы. За 4 года, прошедших с момента освобождения столицы нашей республики от фашистских оккупантов, Управление по делам искусств не приняло необходимых мер к устранению этого ненормального положения»[26].

Пленум 1948 года не был просто очередным. За Постановлением ЦК ВКП(б) «Об опере В. Мурадели "Великая дружба"» карельские композиторы (как и все региональные организации) сначала провели собрание, посвященное его обсуждению, а затем и Пленум. Наверняка Пергаменту как председателю пришлось в этих кампаниях выступать с докладом. Отсутствие протоколов не позволяет утверждать это с уверенностью, но сама логика событий подсказывает их ход, тем более что в архиве композитора имеется большой машинописный документ, к сожалению, никак не поименованный, по объему и содержанию очень похожий на доклад. В нем в стиле привычной идеологической лексики клеймятся главные советские композиторы-«формалисты».

Этот «грех» художника и человека все понимающего, но встроенного в эпоху и вынужденного высказываться «как приказано», можно понять. Наверное, такой шаг дался ему непросто, но положение обязывало. Идеологическое давление – тот дамоклов меч, который в любой момент мог опуститься на голову художника. А между тем, Пергамент никогда не был членом партии, и в этом проявилась его принципиальная позиция. В августе 1948 года он был снова освобожден от руководящей должности[27]. По-другому в атмосфере конца 40-х–начала 50-х и не могло быть.

Для творчества случившееся стало благом. С конца 40-х годов одно за другим композитор создает много произведений разных жанров. В декабре 1948 года была показана коллегам и музыкальной общественности опера с рабочим названием «Илмаринен», замысел которой возник еще в конце 30-х. Итоговое ее название – «Три брата». Любопытно, что при обсуждении коллеги высказывали много сомнений, а певцы, отмечая сложность вокальных партий, в основном горячо приветствовали произведение. Но сценической жизни опера так и не дождалась по сей день[28]. Вслед за оперой Пергамент создает Концерт для скрипки с оркестром, Сюиту для скрипки и фортепиано, Фортепианный квинтет «Песни Заонежья», Пьесу для двух кантеле, несколько романсов и песен, среди которых «Лесная наша сторона» на стихи А. Титова, которая многие годы была музыкальной заставкой Карельского радио и пользовалась поистине всенародной популярностью (пример 3).

 

В 1951 году в связи с намечавшейся Декадой карельского искусства в Москве Музгиз предложил композиторам республики издание некоторых произведений. Пергамент отправил несколько песеных обработок и «Песни Заонежья». Полученная им рецензия была совершенно уничтожающей: «…обработки несовершенны в техническом отношении: гармонизация неестественна. Художественная ценность народных песен в обработках снижена. "Песни Заонежья" (квинтет): гармонический язык ординарен, – тональный план однообразен, фактура примитивна. Форма… неубедительна: ансамблевые приемы примитивны». Подписи нет[29]. В республике эти произведения были оценены однозначно высоко, более того, протокол № 17 общего собрания Союза от 23 декабря 1950 года сообщает о выдвижении Квинтета, Сюиты для скрипки и фортепиано и песни «Лесная сторона» на Сталинскую премию. Таковы парадоксы эпохи.

В октябре 1951 года в Москве состоялся намечавшийся смотр культуры, на сей раз это была Неделя карело-финской музыки и танца. Акцент был сделан на народное творчество, профессиональная музыка оказалась представленной несколькими сочинениями. Из произведений Пергамента прозвучала лишь оркестровая пьеса «Народный танец». Картина получилась необъективной, а виной тому стало отстранение композиторов от участия в подготовке к Декаде.

В последующие годы композитор уделяет много внимания вокально-хоровой музыке. Написаны пятичастная оратория «Обретенное счастье», «Поэма о девушках-партизанках», ряд романсов, некоторые из них, например, «Брат» на стихи С. Нерис, достойны украсить не только карельскую музыку. Любопытным и успешным становится его опыт соединения классических оркестровых инструментов с народным кантеле (Шесть пьес для кантеле-альта и струнного квартета).

В мае 1953 года композиторы Карелии отчитывались на секретариате СК СССР. Свое отношение к услышанному в доброжелательной форме выразили М. Коваль, А.И. Хачатурян. Подчеркнув талантливость большинства произведений, Арам Ильич особенно выделил Пергамента: «Сочинения Пергамента мне очень понравились. Я смотрел в партитуру и квартета, и оркестрового сочинения. В квартете прекрасная фактура, но очень плохо он записан. Это должно очень хорошо звучать»[30].

На пике мастерства

В 1955 году столица Карелии, наконец, обрела долгожданное здание театра, в которое вселились музыкальная и драматическая труппы. Казалось, композиторы получили возможность видеть свои творения в сценическом воплощении. Но на культуру как всегда не хватало денег, которые находились только в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Таковым стала намеченная на 1959 год Декада карельского искусства и литературы в Москве. К ней начали готовиться задолго и очень серьезно. Именно благодаря Декаде получила «права гражданства» показанная в концертном варианте еще в 1948 году и забракованная опера Пергамента «Кумоха» и появился на свет первый полнометражный карельский балет «Сампо» Г.Синисало[31].

Сюжетом оперы послужил редкий образец карельской сказки, записанный от народной исполнительницы Калевальского района М.М.Хотеевой. Имени «Кумоха» в народе не знают, это фольклорный типаж веселого человека, гораздого на выдумку и хитрые проделки ради помощи ближнему. В жанровом решении оперы сплелись черты бытовой комедии с яркой лирикой, наполняющей произведения Пергамента любого жанра. Либретто написал Виктор Чехов, работавший над ним очень тщательно и много советовавшийся с композитором. Стихотворные тексты сочинены прославившимся впоследствии артистом Московского театра оперетты, певшим в Карелии, Николаем Рубаном. Премьера оперы в Петрозаводске состоялась 17 января 1959 года в постановке Народного артиста СССР Н.В. Смолича – первого режиссера «Катерины Измайловой» Д. Шостаковича. Музыкальное руководство осуществил заслуженный деятель искусств РСФСР И.Э. Шерман. Опера имела большой успех, очень теплый прием оказала ей и Москва в дни Декады.

Но дальнейшее сотрудничество композитора с театром не сложилось. «Кумоха» недолго продержалась на сцене и вскоре была снята. Затем театр заказал Пергаменту оперетту «Шуми, наш лес», но через некоторое время передал заказ Константину Листову. Министерство культуры Карелии не поддерживало своих «пророков», делая заказы на стороне. Такое положение дел обсуждалось и в творческой организации, и за ее пределами, но композиторов не слышали.

В шестидесятые годы творческие поиски Пергамента сосредоточились преимущественно на камерных жанрах. Появилось несколько чрезвычайно интересных инструментальных сочинений. Так, сюита «Северный альбом» для скрипки и фортепиано благодаря Климентию Векслеру – как правило, первому исполнителю скрипичных творений композитора – стала наиболее часто исполняемым опусом и звучит по сей день. Пергамента всегда интересовала фоническая сторона рождающихся замыслов, о чем свидетельствовали, в частности, пьесы для кантеле и струнного квартета. К созданному в предыдущие годы теперь присоединились еще две уникальные сюиты: одна для четырех скрипок, другая – для четырех виолончелей. В них, как и во многих других пьесах композитора, органично слиты содержательная глубина и высококачественная эстрадность.

В этом, оставляя за скобками масштабы дарований, Пергамента можно сравнить с Дунаевским. Комплекс присущих его музыке выразительных средств являет собой пример той высокой простоты, которая определяется мерой вкуса художника. В нем нет нарочитой усложненности ни в одном из музыкальных параметров – мелодия, гармония, фактура, голосоведение (полимелодизм ткани и в меру используемая полифония), тембровые краски – все очень естественно, но не примитивно и, тем более, не банально. Во многих произведениях композитор отталкивается от фольклорного материала, это закономерно. Но, во-первых, в этом процессе он производит тщательный отбор, а, во-вторых, свободно насыщает исходный тематизм богатым развитием, раскрывая услышанные в нем возможности.

Творческое наследие Рувима Пергамента представлено различными жанрами и образами, соединяет естественную простоту обыденных человеческих проявлений и глубину их понимания, открытый смех и сокровенный лиризм. Композитору равно успешно удавалось воплотить все это с максимальной искренностью, убедительностью и мастерством. Такое под силу только по-настоящему талантливому художнику.

Столетнему юбилею Пергамента был посвящен большой концерт в Петрозаводске, в котором прозвучала музыка разных жанров. Присутствовавшие в зале были буквально поражены богатством содержания и современностью звучания произведений, созданных 50–70 лет тому назад. Наследие его приобретает особую ценность, когда мы осознаем, что в музыке Карелии Рувим Пергамент, как правило, оказывался первопроходцем.


[1] Цит. по: Яковлев С. Концерт в Ленинградской государственной академической капелле // Красная Карелия. 1937. 15 марта.

[2] Картотека архива Санкт-Петербургской консерватории: Пергамент Рувим Самуилович.

Крюгер, Эммануил Эдуардович (1865–1938) – профессор консерватории.

[3] Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт-Петербурга (далее – ЦГАЛИ СПб.). Ф. 298, оп. 2, д. 2479, л . 6.

[4] Архив Пергамента (хранится в семье родственников).

[5] ЦГАЛИ СПб. Указ. фонд, л. 7.

[6] Известно, что еще студентом он получил заказ на песню и за его успешное выполнение гонорар был выдан автору в духе времени – не деньгами, а калошами.

[7] Архив Пергамента. Копия Протокола заседания комиссии.

[8] Красная Карелия. 1927. 29 января.

[9] Колосенок, Станислав Витальевич (1903–1990), засл. работник культуры РСФСР. В разные годы возглавлял Карельский радиокомитет, был заместителем министра культуры республики, ответственным секретарем Союза писателей.

[10] Красная Карелия. 1932. 14 сентября.

[11] Раутио, Карл Эрикович (1885–1963) – карельский композитор, один из основателей композиторской организации республики. Автор множества песен, камерных и оркестровых сочинений, из которых выделяется сюита «Карельская свадьба» (1926).

[12] Теплицкий, Леопольд Яковлевич (1890–1965) – композитор, дирижер, педагог, общественный деятель. См. о нем: Гродницкая Н.Ю. «Рискнул и нырнул в джаз…»: О деятельности Леопольда Теплицкого // Музыка и время. 2006. № 6. С. 20–25.

[13] Гудков, Виктор Пантелеймонович (1899–1942) – этнограф, фольклорист, поэт, композитор. Реконструировал карело-финский  народный инструмент кантеле, сделав его основой национального ансамбля «Кантеле».       

[14] Колосенок С.В. Музыкальная жизнь республики // Профессиональная музыка Карелии: Очерки. Петрозаводск: Карелия, 1995. С. 138.

[15] Там же.

[16] Там же.

[17] Архив композитора. Протокол № 17 заседания Творческой Комиссии Ленинградского Союза композиторов от 1 октября 1936 г .

[18] Геншафт, Яков Моисеевич (1894–1946) – музыковед, дирижер, композитор, один из первых членов Союза композиторов Карелии. В республике работал с 1936 года.

[19] Архив композитора. Протокол № 2 общего собрания СК.

[20] Пергамент Р. Финские народные песни. М.;Л.: Музгиз, 1948.

[21] История отъезда Пергамента в Киргизию не очень понятна. Из черновика письма С.В.Колосенку от 4 апреля 1942 года, хранящегося в архиве композитора, явствует, что он без объяснений был снят со всех занимаемых постов. Его апелляция в республиканские инстанции ничего не дала. С этим он и уехал в Киргизию, где находился родной брат.

[22] Вишкарёв, Леонид Васильевич (1907–2001) – ленинградский композитор, работавший в Карелии с 1936 по 1950 годы.

[23] Национальный архив Республики Карелия (НАРК). Ф. 3022, оп. 1, д. 1/4, л. 32–33.

[24] Там же. Д. 1/12, л. 8.

                    [25] Цит. по книге: Дмитрий Цвибель  От станции Зима к Бабьему яру. Еврейские обертоны творчества Евтушенко. Петрозаводск, 2008. С. 41-42.

[26][26] НАРК. Ф.3022,  оп. 1, д. 2/33, л. 20-21.

[27] В партийном архиве республики под грифом «строго секретно» хранится Дело Пергамента. Когда этот гриф будет снят, пока неизвестно. Очевидно, там содержатся ответы на вопросы, которые волновали самого композитора, волнуют и нас.

[28] Много позже она была инструментована В.Кошелевым и прозвучала в концертном варианте на выпускном экзамене вокальной кафедры Петрозаводского филиала Ленинградской консерватории (1984).

[29] НАРК. Ф. 3022, оп. 1, д. 2/47, л. 3.

[30] Там же. Д. 3/64, л. 24.

[31] Синисало, Гельмер Несторович (1920–1989) – ведущий композитор республики, создатель национального балета, первой карельской симфонии и множества других произведений. С 1956 по 1989 годы возглавлял СК Карелии. Народный артист СССР.