Зрителям Контакты

Сказка и действительность: реальная и виртуальная

Граждане России в конце XX века оказались в положении фольклорного персонажа, живущего одновременно в привычном ему пространстве и мире чудесных превращений. Разрушение одной государственной системы и создание новой, естественно, не могли привести к мгновенному изменению не только всех реалий человеческого существования, но главное – к изменению самого человека, во многом оставшегося гражданином прежней системы. Все это породило массу самых неожиданных коллизий. В то же время все жители России и мира вступили в новый век, новое тысячелетие – в эпоху, обозначенную историками как Новейшее время. Она ознаменована многими факторами. Назовем, на наш взгляд, главный – Интернет, или Всемирную паутину, что может обеспечить человеку как сиюсекундный контакт с другим человеком и даже целым сообществом, так и навсегда вывести его, живого, из реальной жизни и заставить погрузиться в виртуальную действительность. В 1975 году автор этих строк писала о значимости экранных образов в романе-сказке М. Шагинян «Месс-Менд» (1924). На уровне содержания смысл экранных видений означал: закрытый, замкнутый мир фашистов виден рабочим (благодаря специальным зеркалам, радию), а открытый мир рабочих не виден фашистам, и в этом залог победы для рабочих и знак гибели для врагов. На уровне формы через сцепление экранных образов происходит состыковка элементов различных художественных систем (например, сказки и утопического романа) в структуре произведения12.

Экранные образы (телевизора, компьютера) стали неотъемлемой частью жизни отдельного человека и всего мирового сообщества: в режиме реального времени он видит современные войны, техногенные катастрофы и природные катаклизмы. Но знание отнюдь не означает, что человек поспешит на помощь человеку, не означает обязательной победы добра над злом. Война и наводнение могут стать для современного пользователя Интернета просто зрелищем, «картинкой». И этот релятивизм в отношении базовых нравственных установок является, возможно, главной опасностью для современного общественного сознания. И эту опасность не могут не видеть детские писатели, и не могут на нее не отреагировать. Они считают, что противостоять современному релятивизму, этому слепому неразличению и даже подчас смешению добра и зла может опора на вечные ценности – любовь к своему дому и своей Родине.

В решении этой благородной задачи на помощь писателям пришла старая добрая сказка. В 1997–1998 годах секцией драматургов Союза театральных деятелей и Союза писателей Республики Карелия были изданы сборники пьес под названием «Занавес», в состав которых вошли драматические сказки: «Сказка о ленивых братьях», «Оставайся в Биармии» Е. Сойни, «Три спички» Р. Мустонен, «Сказка из сундука» Я. Жемойтель, «Могучество» С. Пронина.

Подобный опыт в Карелии имелся («Как ворона лису обманула» В. Чехова при участии И. Кутасова; одноактные пьесы, напечатанные в газете «Юные ленинцы»), но он был неярок и не заинтересовал профессиональных режиссеров. Фактически жанр драматической сказки, ставший популярным у юных зрителей Советского Союза благодаря произведениям С. Маршака, Т. Габбе, Е. Шварца, в Карелии стал открытием. Во второй половине 1980-х – в 1990-х годах пьесы-сказки драматургов Карелии были поставлены в ряде театров России: Петрозаводске (Е. Сойни, Р. Мустонен), Архангельске (Е. Сойни, Р. Мустонен), Астрахани (С. Пронин), Иванове и Чите (Е. Сойни). В конце 1990-х сказка обретает новую жизнь в качестве литературного текста. За исключением пьесы «Оставайся в Биармии», все произведения адресованы дошкольникам и младшим школьникам. Для всех сказок характерно переплетение прозаического текста с поэтическим. Если Е. Сойни и С. Пронин, будучи профессиональными поэтами, являются авторами песенок13, то Р. Мустонен и Я. Жемойтель прибегли к помощи Д. Вересова и О. Мошникова. Музыку к песням из сказки-драмы Сергея Пронина написал Андрей Кондаков. Пьеса Елены Сойни в 2008 году стала основой для мюзикла петербургского композитора Владислава Панченко, поставленного на сцене Национального театра Республики Карелия (он шел на финском языке в переводе А. И. Мишина)14. Песенки (и арии в мюзикле), как правило, – это монологи. Поскольку сказка в названных текстах подчиняется законам драматургии, действие развивается динамично, насыщено диалогами.

Литературная сказка согласно логике жанра опирается на народную. Собственно пьесы С.Пронина и Я. Жемойтель являются стилизациями: фольклорной («Могучество» – пьеса в двух действиях, по мотивам русских народных сказок) и фольклорно-литературной («Сказка из сундука» – по мотивам произведений скандинавских писателей). В пьесах Елены Сойни, писателя, литературоведа, искусствоведа, сказочное ядро включает в свою орбиту разные жанры разных народов (русского, карельского, норвежского): пословицы, заговоры, мифологические рассказы, саги. Все произведения проникнуты патриотической идеей. В пьесах «Оставайся в Биармии» (мифической северной стране) и «Могучество» любовь к Родине сливается с чувствами влюбленных. Могучество русского солдата заключено не в наличии у него чудесных яблок, а в доброте, верности и отваге русского солдата. Новгородцы и представители древних финно-угорских племен отстояли свою Биармию, потому что чтут законы предков. Память о древнем роде, его истории хранит ритуальное дерево Йомали.

Если в этих пьесах действуют взрослые герои, то в трех других пьесах – дети: у Е. Сойни и Я. Жемойтель – мальчики, у Р. Мустонен – девочка с говорящим именем Сату, что в переводе с карельского означает «сказка».

Раиса Генриховна Мустонен (1949 г. р.), прозаик, драматург, сценарист, безусловно, хорошо владеет фольклорно-литературной традицией, что ощущается и в построении основного конфликта (борьба маленькой девочки с Королевой Полярной Ночи за возвращение солнечного света и тепла), и в лепке образов персонажей, и в использовании закона сказочной троичности: три спички и три предмета (бабушкины валенки и шаль, испеченные ею блины с медом) берет с собой Сату, трем существам (Медведице, Сове и Троллю – заколдованному Королю Света) она помогает – и обретает в их лице трех помощников. Как и в сказке Пронина сила не в яблоках, а в стойкости духа, так и здесь: все предметы обыкновенные, просто они согреты человеческой добротой и любовью, поэтому и помогают творить чудеса. Мустонен легко в традиционное повествование вплетает современные образы и мотивы. Например, Королева приказывает Троллю: «Включи скорее вентилятор, нагоним облаков»15. Сова утверждает, что у нее ОРЗ, и держит под крылом градусник и т. д. Отголоски древнейших солярных мифов и народных сказок в этой пьесе соседствуют с современной «страшилкой». Сова, чтобы проверить, насколько сильна Сату, пытается ее запугать: «Чёрная-чёрная ночь… В той чёрной-чёрной ночи – чёрный-чёрный лес. В том чёрном-чёрном лесу – чёрная-чёрная поляна. На той чёрной-чёрной поляне – чёрный-чёрный трон. На том чёрном-чёрном троне – чёрная-чёрная королева. Глаза у королевы открываются» (51). Только вместо положенных в «страшилке» слов: «Отдай моё сердце!» – Сова внезапно кричит: «Отдай мой свет!» – что соответствует логике развития данного сюжета. Как и положено по закону сказочной справедливости, на Земле воцаряется Солнце, любовь и радость возвращаются к людям.

Если герои Я. Жемойтель, Р. Мустонен, С. Пронина, Е. Сойни действуют в прошлом, то сказочные персонажи Е. Кирсановой Н. Красавцевой, А. Сунгурова живут в настоящем. Им предстоит путешествие по Карелии, благодаря которому в их душах возникнет доброе чувство к родному краю. В перестроечное и постперестроечное время люди стали покидать Россию, потому что считали, что это страна без будущего. Соответственно, перед современными писателями стоит архиважная задача: вернуть уважение к стране, к своему городу, к своей улице. Идея путешествия не в дальние страны, а в свой город, в свой поселок – характерна для советской детской литературы, о чем не раз уже было сказано. На этом поприще были свои достижения и свои минусы. Например, в 1930-е годы сказители и сказочники рисовали Страну Советов как фантастическую землю. В реальности все было далеко не так. Нынешние писатели не стремятся ничего приукрашивать, просто уверены, что и в привычном, обычном можно увидеть чудесное. Привлекательность места зависит не от наличия стройки века, а от его образа, в котором гармонично слились природный ландшафт и архитектура, богатейшая история и вечно продолжающаяся жизнь. Главное – в этом пространстве живут люди, любящее сердце которых дает новый импульс развитию края.

В 2000 году в Петрозаводске вышла в свет книга Елены Михайловны Кирсановой «Олесины сказки», в 2001-м она была переиздана в дополненном и переработанном варианте в Москве. Очень точно названа рецензия на ее книгу Е. М. Неёлова – «Ностальгия по доброте» (Карелия. 2001. 24 ноября). Действительно, в сказках Кирсановой действуют добрые герои. Это не значит, что зло ушло из мира, просто оно не всесильно, и победа над ним возможна. Что касается жанра книги (во второй версии она состоит из 10 сказок), его трудно отнести к канонической литературной сказке с ее чудесными превращениями и приключениями. Почему, например, текст, озаглавленный по имени героя «Димка», является сказкой? Здесь все так реально, так конкретно. Героиня, чтобы друг не сбежал из дома, не желая общаться с отчимом, прибегла к хитрости: попросила Димку помочь ей найти клад. Выяснилось, что «без Максима Максимовича (так звали отчима. – Е. М.), военного человека, бывалого, опытного» не обойтись. Девочка указала на место, где спрятаны сокровища: до основания разрушенный в войну дом у кладбища. Уцелела только «ржавая, тяжелая, как броня танка, дверь». Разглядевший когда-то написанные на ней слова Максим Максимович перешел к действию: отправил детей с записочками к своим коллегам. Когда дети вернулись к заветному месту, оно уже было оцеплено солдатами и их туда не пустили. Выяснилось, что здесь в войну был дзот со снарядами, и Лена, не зная этого, помогла его обнаружить, а Максим Максимович с военными – ликвидировать. Когда Лену пригласили в военкомат, чтобы ей, Димке и Максиму Максимовичу вручить благодарность, она созналась, что «хотела Димку с отцом помирить. Вот и придумала историю с подвалом. Подумаешь, покопали бы мужчины лопатой землю часик-другой и ушли. Зато помирились бы. Общее дело объединяет»16. Хотя далеко не каждому подростку удается случайно наткнуться на клад, в общем-то это вполне реальная история: снаряды, оставшиеся после войны, находят по сей день. К тому же повествование в «Олесиных сказках» трудно отнести к определенному историческому времени: то речь идет о современности, то о времени детства автора, то, как в данном случае, текст вообще не имеет точных примет времени, хотя имя и фамилия – Елена Валга17 – намекают на его автобиографическую основу. В то же время читатель не может не согласиться с авторским определением жанра. И здесь, и в других текстах Е. Кирсановой налицо тип повествования, который исследователь Е. М. Неёлов охарактеризовал как «воспоминание о сказке»18. Анализируя «Добрую поветерь» В. Пулькина, он указал на принцип слияния воедино сказки и жизни, который, «во-первых, открыто декларируется, а во-вторых,

что важнее, присутствует в самом изображении действительности, точнее, в том, как сохранила эту действительность память»19 реального повествователя. Этот принцип характеризует и «Олесины сказки»

Е. Кирсановой. В восприятии повествовательницы, коей является сама героиня Лена Валга, ее школьный товарищ Димка попал в реальную и в то же время типично сказочную ситуацию, которая на языке фольклористов характеризуется как «ситуация мнимой комплектности»20, что означает введение в дом героя мачехи и ее детей. Здесь в семью вошел отчим, от которого подросток прячется целую неделю

в чулане Лениного дома, чтобы затем уехать в Москву. Девочка поначалу выступает в роли помощницы героя. Когда выяснилось, что отчим не злодей из сказки, а человек с удивительной аурой, она, едва увидев его, «впитала этот магический воздух, ощущение спокойствия, уверенности, исходящие от Максима Максимовича, и – влюбилась. Влюбилась так, как влюбляются дети, – сразу и на всю жизнь» (30). Но вспыхнувшее в сердце чувство не означало, что сказка для Лены завершилась. Наоборот, из помощницы Димки она превратилась в героиню, которая, желая обеспечить мир в семье, вводит отчима и пасынка в сказочное действо – поиски клада. Удалось бы сохранить семью, если бы в результате ничего не нашли или обнаружили драгоценности – неизвестно. Но жизнь создала ситуацию, где Максим Максимович смог проявить себя как герой, а кто не хочет стать сыном героя… И Димка, еще не зная, в чем дело, увидев оцепление, рванул к подвалу, куда его не пускали, и закричал: «Пустите! Там мой отец!». Так он впервые назвал отчима отцом. Идея родственности, восстановления семейных начал, как не раз было сказано, является фундаментальной идеей народной сказки

и детской литературы. Но какое отношение эта сказка имеет к новому открытию столицы

Карелии? Действие происходит в Петрозаводске. Клад нашли на Сулажгорском кладбище. На Левашовском бульваре, что ведет прямо к Онежскому озеру, Димка подарил Лене «рассвет и восходящее солнце». «А небо уже загорелось красной полосой над неподвижной озерной гладью, над зубчатым краем леса, словно кто-то провел кистью от поселка Соломенное до Ивановских островов. Она трепетала, как ленточка, играла на ветру, ложилась бликами на воду, подбегала к нашим ногам. Неведомый дирижер взмахнул волшебной палочкой над земными просторами, и – защебетали, зазвенели птичьи голоса, торжественными аккордами прославляющие жизнь! Падайте ниц перед восходящим светилом! Солнце дарит вам новый день!» (31).

Мы не случайно привели столь длинную цитату: описание Петрозаводска и Карелии как земли, исполненной красоты, стало характерной чертой современной литературной сказки. Остановимся еще на одной сказке – на седьмой «По радуге на самокате, или Сказка о том, как наше увлечение самокатными гонками преобразовалось в поэтическое описание Онежского озера». Автор включает в сказочный контекст произведения абсолютно реальные лица и детали, благодаря чему создает еще одно «воспоминание о сказке». В основе сюжета – гонки двух приятелей на самокатах по вполне реальному маршруту: улица Карла Маркса – улица Пушкинская – улица Красная – Левашовский бульвар. В чем-то этот пробег сродни пути-дороги сказочного героя, а остановки: Академия наук, Дом детского творчества, особняк главы правительства – соответствуют остановкам сказочного героя, который то в избушке Бабы Яги, то в царстве неведомом оказывается... Здесь срабатывает закон бытовой сказки: происходит «обытовление чудесного» и «очудесивание обычного». И улицы, и учреждения, и повстречавшиеся люди даны сквозь призму зрения героини и веселых мальчишек, потому город кажется добрым и веселым. Как сказочные герои овладевают необычными умениями и становятся обладателями предметов, так и приятели стали обладателями чудесного предмета – подшипника, что лежал на столе директора института экономики Анатолия Ивановича Шишкина. Действительно, и институт такой в Петрозаводске есть, и на момент публикации книги им руководил человек с этим именем. Благодаря подшипнику настолько увеличилась скорость самокатов, что решено было прокатиться… на радуге. Это желание Петька вполне научно обосновал: «Радуга – это большая дуга. У нее две точки опоры. Одна – на Чертовом Стуле (скала, что на другом берегу Онежского залива, как раз напротив Петрозаводска. – Е. М.). Вторая – в городе, у телебашни, но там ограда. Остается Чертов Стул. Надо торопиться, пока радуга не пропала» (63). Ребята, хотя и не без сложностей, свершили то, о чем мечтали. В определенной степени здесь на сказочную схему накладывается схема научно-фантастического произведения, что характерно для современной литературной сказки. Тот же директор института выступает и в роли сказочного дарителя, и в роли ученого, обязательного персонажа научно-фантастического произведения. Он сам в детстве был самокатчиком, поэтому без слов угадал желание ребят. Те, в свою очередь, не только сродни сказочным братьям Семионам, создателям чудесных предметов, но и будущим конструкторам: не случайно их пригласили в кружок авиамоделистов. То, что здесь действует не один ученый, а целый коллектив, не противоречит сказке XX века. В мире научной фантастики, кроме ученого, действуют «неученый», «чудесный» персонаж (или «чудесный» предмет)21. Что касается предмета, в этой функции выступает все тот же подшипник. «Неученый» тоже есть – водитель председателя правительства, в машину которого чуть не врезались гонщики. Возможный конфликт с ним не случился благодаря быстрым ногам и стремительным самокатам ребят. Но и сказочное, и научно-фантастическое начала здесь служат одной цели – прославлению родных просторов, которые с высоты радуги открылись ребятам от Ленинградской области до Мурманска. Красота увиденного настолько потрясла их, что не только юная поэтесса Лена, но и Димка с Петькой заговорили стихами. Даже свою новую гипотезу: Онежское озеро есть след гигантского существа – героиня облекла в поэтическую формулу.

Через весь наш край озёрный

Кто-то встарь прошёл огромный,

И была его нога разобута донага.

Там, где пятки отпечатка переходит в пальцы гладко,

Там меня в сиянье вод ждёт родной Петрозаводск! (65)

 

Главным местом в городе для девочки всегда был ее дом. Любовь к нему и определила ее будущую специальность: она стала строителем. Здесь опять-таки биография героини проецируется на биографию писательницы, закончившей Ленинградский инженерно-строительный институт. Она участвовала в пяти крупнейших стройках страны, после чего вернулась в Петрозаводск, где продолжила работу по специальности и как представитель строительного комплекса Карелии участвовала в 1994 году в работе международной строительной выставки «Batimat» в Париже22. Эти факты приведены не случайно, потому что в книге действует не только девочка Лена, но и взрослая героиня – ее бабушка. (Факты своей биографии писательница «поделила» между бабушкой и внучкой.) Она помогла внучке спасти рыбье семейство от щуки Тарантихи и, чтобы обезопасить его навсегда, помогла окушку Фантику построить дом-крепость, ибо настоящая гармония возможна тогда, когда в мире будут жить и люди, и все живые существа на планете, а для этого необходимы добрые мастера – строители и поэты.

Детский поэт Андрей Евгеньевич Сунгуров (1963 г. р.) по-настоящему стал известен читателям Карелии (и не только Карелии) благодаря опубликованной в предновогоднем номере журнала «Север» (2007. № 11+12) сказке «Я, Баба-Яга, Пётр II, или Необычная экскурсия» и ее продолжению «Я, туманноандромедовцы, звездолет, или Необычная экскурсия» («Север». 2009. № 9+10). Первая часть была написана при участии Раисы Мустонен, вторая – в соавторстве с Игорем Востряковым. Оба помощника – известные прозаики, но почерк Сунгурова ощутим. Сразу видно: эту яркую книгу написал учитель. Андрей Сунгуров – педагог по призванию, образованию и по профессии: он директор петрозаводской школы-интерната № 23 для слабовидящих детей. В 2006 году был удостоен звания «Лучший учитель России». Какой бы предмет ни преподавал настоящий учитель, он не может не думать о том, как воспитать ученика-патриота, как научить любить свою страну, которая начинается для каждого человека с его места рождения – «малой» родины. Для петрозаводчанина Сунгурова мир начинается с родного города, ему-то он и посвящает первую сказку, вторую – родной республике, Карелии. Тема книги-«урока» названа, форма – экскурсия. Прием, кстати, не нов, известен еще по книге Б. Житкова «Что я видел?» (вспомним также книги Ю. Никоновой). Автор дает представление о мире не только с позиции ребенка, но и с позиции взрослых, не только сквозь призму зрения петрозаводчан, но и инопланетян. Гидом в первом случае является учитель, у которого имя основателя Петрозаводска, потому и прозвали его Пётр II. Во втором – в роли экскурсоводов выступают ученики, принявшие от него эстафету. Познавательный (краеведческий) материал переплетается в произведении с элементами путевого романа, научно-фантастического и, конечно, сказки. Поэтому все герои постоянно меняются, перевоплощаются: у ученика голова становится в два раза больше, а учитель оказывается меньше лилипута, инопланетяне приобретают облик сказочных персонажей: Кощея Прекрасного, Лягушки Премудрой, Одноглазого Колобка. Да и природные образования начинают вести себя странным образом: водопад исчезает, а высохшее озеро наполняется водой, по дну которого скользит машина, и рыбы бьются мордами о стекла. И сам космический корабль особенный – летающая избушка: то ли сунгуровская трансформация летающего домика из сказки А. Волкова «Волшебник Изумрудного города», то ли избы-колесницы, воспетой Н. Клюевым.

Изба – колесница, колёса – углы,

Слетят серафимы из облачной мглы,

И Русь избяная – несметный обоз! –

Вспарит на распутье взывающих гроз…

(«Есть горькая супесь, глухой чернозём»)

 

Но если у Клюева избяная Русь взмывает в космос, то в сказочной повести русская изба, где все как в хорошем этнографическом музее («чугунки, берестяные кошели и туеса, дубовые бочонки и ладные кадушки, сковородки всех размеров… Полы устланы полосатыми домоткаными половиками. Старинная прялка у окошка. Большая беленая русская печь. Рядом два ухвата. Горя медными боками, на лавке примостился самовар»)23, прилетела в Карелию из Туманности Андромеды – галактики, известной читателям по одноименному роману И. Ефремова 1957 года. Такой образ пожелала придать своему звездолету иногалактианка, по имени 1325-икс-игрек-зэт-пиэрквадрат…, с ее разрешения переименованная в Бабу-Ягу. Как видим, что имя, что звездолет указывают на постоянное пересечение в повести элементов научной фантастики и сказки.

В фольклорной сказке образ Бабы-Яги не однозначен: зачастую она выступает в функции антагониста, но в ряде сюжетов выполняет роль дарителя. Поначалу школьники Андрей и Слава воспринимали ее в первом качестве, однако, познакомившись с ней, поняли, что перед ними просто добрая старушка, которая искренне желает быть дарителем, но, подобно рассеянному ученому из научно-фантастического романа, создает для землян трагикомические ситуации. Так, желая отблагодарить Андрюшу за то, что он перевел ее на другую сторону, она исполняет его желание: «Хочу, чтобы всё, до чего коснусь правой рукой, увеличивалось в два раза!» Поскольку школьник думал в этот момент только о порции мороженого, он не мог предвидеть конечный результат. Коснулся рукой не только лакомства, но и своей головы. К счастью, бабушка далеко не ушла и согласилась выполнить второе желание: чтобы все, до чего дотронется правой рукой, уменьшилось вдвое. Андрей хотел всего-навсего стать прежним, но дело получило иной оборот. Так, чтобы не обидеть учителя, он пожал протянутую ему руку в надежде, что ничего не случится, однако… Петр Петрович, «два метра с копейками ростом, стал метр с кепкой! – не удержал равновесия и упал на бетонное крыльцо». Желая ему помочь, ученик вновь коснулся его, правда, одним пальцем…, и учитель превратился

в трехлетнего ребенка, «но – с усами!». Эту ситуацию, увы, сразу исправить не удалось, потому что колдунья-иногалактианка не заговор шептала, не настоями поила, а заложила в свой компьютер программу. Выяснилось, что ее «ноутбук глючит, зависла программа», а внучка, которая могла бы помочь, приземлилась в другой части города. На встречу с ней пошли пешком, потому что Баба-Яга захотела познакомиться с городом, и учитель, которого везли в детской коляске, рассказывал ей историю каждой улицы. Само изменение облика героя что в сказке, что в научной фантастике не новость. Например, в повести Я. Ларри «Приключения Карика и Вали» дети уменьшились до таких размеров, что, с одной стороны, это угрожало их жизни, а с другой позволило наглядно изучить ту часть природного мира, которая до этого была им недоступна. Можно указать на множество отсылок к другим произведениям, т. к. автор и его соавторы легко переплавляют чужие образы и мотивы в структурные элементы своего произведения. Но это не означает отсутствия его новизны. Дело не только в краеведческом материале и патриотическом пафосе повести-сказки, главное – в характере конфликта. Здесь, несмотря на причиненный человеку ущерб – физический и моральный, никто не желал ему зла: совершена ошибка по неосторожности. Речь идет об эгоцентризме, присущем почти каждому человеку. Настаивая на своих желаниях, он зачастую не хочет их соотнести с реакцией коллектива и его возможностями. Желание творить добро, как в случае с Бабой-Ягой, не должно быть слепым и безрассудным, иначе может обернуться злом. В общем, добрые герои находятся прежде всего в конфликте со своим «я». Случившееся становится для них нравственным уроком. Сами события описаны с большим юмором. Здесь налицо соединение элементов сказки с элементами карнавала. Традиции карнавальной культуры, как правило, актуализируются в «кризисные», переломные эпохи24. А. Сунгуров, его соавторы и читатели постарше пережили эту эпоху: с Новым, 1992 годом впервые граждан России поздравил не глава государства, а известный писатель-сатирик М. Задорнов, что на языке карнавальной культуры воспринимается как трансформация традиционной вертикали: «низ» (сатирик-шут) и «верх» (президент). Первый выполняет функции президента, второй будто бы устраняется, становясь на мгновение частным лицом. Это, как говорится, символическое обозначение соотнесенности эпохи перестройки и начала 1990-х с карнавальным мироощущением, для которого характерна амбивалентность процессов смерти / рождения. На смену отжившим государственным и общественным нормам приходят новые. В постоянных митингах и демонстрациях возрождается площадная культура. Здесь, на площади, как на европейских карнавалах эпохи Средневековья и Возрождения, царит «атмосфера эфемерной свободы»25, ощущаемая большинством собравшихся как подлинная. Слом всех институтов прежней системы влечет за собой создание зоны фамильярного контакта, порождает самые неожиданные трансформации: большой начальник становится бомжом, а бывший уголовник – руководителем области. Подобное состояние характеризует фактически все переломные эпохи: от Древней Руси до начального периода Петровской эпохи и, конечно, во многом определяет мироощущение граждан в Великую Октябрьскую социалистическую революцию и в начале 1920-х годов.

В Европе и Латинской Америке память о «кризисных» временах нашла отражение в культуре народного карнавала, в России, несмотря на традиции смеховых зрелищ в дни народных праздников, данное мировосприятие закрепилось, прежде всего, в искусстве и литературе. Если конкретно говорить о детской – то, в первую очередь, следует назвать романы-сказки «Три Толстяка» Ю. Олеши и «Месс-Менд» М. Шагинян26.

Зона фамильярного контакта в повести-сказке отражает процессы демократизации в обществе: учащиеся легко находят общий язык с путешественниками из другой галактики независимо от их возраста.

Петр Петрович при встрече с учениками здоровается с ними за руку. В то же время именно эта зона становится местом различных трансформаций, здесь создается смеховой мир произведения. Ученики

превращаются в нянек для своего учителя, во второй части повести они являются одновременно вожатыми в экспедиции иногалактиан и гидами-учителями по краеведению. Учитель же превращается в младенца, который то ведет себя в соответствии с возрастом, то вещает, как гид-краевед. Мало того: когда его «няньки» забыли коляску в Губернаторском саду, сердобольный подслеповатый дедушка принял спящего малыша за девочку и, пощупав одежду, похвалил «ее» за сухие пеленки, налицо мнимая трансформация гендерного порядка.

Взрослая иногалактианка известна в космическом пространстве как преподаватель истории своей Туманности, в Карелии же она становится ученицей, познающей историю и географию северного края. В своей Туманной Андромеде она владела новейшими технологиями, которых на Земле еще нет и в помине, здесь – превратилась в неудачливую колдунью. Список превращений можно продолжать. В комическом виде предстают не только персонажи произведения, но и обыгрываются все достижения сверхсовременной техники: компьютер глючит; звездолет внучки выходит из строя; мало того, во второй части книги в модельном модуле, в который внук Бабы-Яги засунул книгу сказок, при прибытии на карельскую землю произошел

процесс материализации – и участники экспедиции превратились в довольно странных сказочных персонажей: Ботаник – в Кощея Прекрасного, внучка Женька – в Лягушку Премудрую, а маленький сорванец – в Одноглазого Колобка. В довершение ко всему избушка-звездолет скрылась в темном небе.

Как видим, здесь пародируются предметы и ситуации, типичные для научно-фантастических произведений и утопических романов о новом человеке. Заметим, что пародийные элементы, как и сращение сказки и карнавала, были характерны для романа-сказки М. Шагинян «Месс-Менд»27. Если научно-фантастическое начало выступает в книге как пародийное, то сказка таит в себе позитивное, конструктивное начало и является доминирующей в структуре текста. Добрая старая сказка становится спасительницей героя. Поскольку ноутбук так и не удалось починить (Баба-Яга забыла его в избушке), герои просто подошли к «Древу желаний», что находится на набережной Петрозаводска. Это – подарок городу от шведского города-побратима Умео. Искусственное дерево очень похоже на настоящее: только на нем маленькое дупло в форме уха, куда и надо прошептать заветное желание, что и сделали все герои. И заветное было тут же исполнено. Произошло как в волшебной сказке, в которой герой в одно ухо входит, а из другого выходит преображенным. К Петру Петровичу и Андрею вернулась их былая наружность. У других героев исполнились самые прозаичные желания (отослать коляску хозяевам, получить пакетики, чтобы положить в них путеводители). Эти бытовые подробности как бы подтверждают реальность происходящего. К тому же если человек возвращается к своему исходному состоянию, то и в предметном мире тоже должен быть порядок. Так, абсолютно реальная скульптура (она действительно есть в Петрозаводске), попав в систему сказочного повествования, обрела функции «чудесного» предмета.

Во второй части произведения герои посетили Кижи, Беломорканал, первый в России санаторий «Марциальные воды», водопад Кивач, Пудожье, Северную Карелию… – всего не перечислить. Здесь они, чтобы вернуть свой человеческий облик, также обошлись без модельного модуля: Кощею Прекрасному помогла вода из марциального источника, ставшая для него живой водой из сказки, и любящее сердце земной женщины. Что касается Премудрой Лягушки, она нашла спасение на скалах с изображениями «Бесовых следков». Если у А. Линевского герои до ухода в лес разыгрывали сцену охоты, выбивая фигурки зверей на камне, чтобы магический ритуал способствовал их удаче, то с течением веков петроглифы стали восприниматься как искусство древних. А искусство не убивает – оно воскрешает. Поэтому когда Лягушка Премудрая коснулась лапкой наскального изображения себе подобной, вновь стала девочкой Женей. Что касается Одноглазого Колобка, смена его облика зашифрована в его земном имени: славянское «коло» означает «солнце». Вот солнце над водопадом Киваккакоски его и исцелило. Пройдя через состояние временной смерти, герои обрели новое рождение. Заключает повесть-сказку обещание Андрея всегда помнить своих друзей и любить свой край. Свое обещание подросток записал в форме акростиха, первые буквы которого складываются в предложение: «Карелия – моя Родина!»

В книгах писателей Карелии наряду с русскими именами мальчишек и девчонок мелькали финские: Илмари, Тармо и др. Носители русских и финских имен, как две капли воды, были похожи друг на друга. Даже в сборнике «Костёр на берегу Олонки» (1958), авторы которого в основном дети-карелы, нет и намека на национальный характер. Пожалуй, единственное исключение – образ юного финского эмигранта Олави в повести В. Данилова «Магелланы с берегов Неженки». Своеобразную попытку создать национальный характер карела предприняла Наталья Григорьевна Красавцева. Она родилась в 1945 году в Петрозаводске. Но судьба сложилась так, что до августа 1991-го она жила в Мурманске, Иркутске и Днепропетровске (УССР). По возвращении на родину стала работать в газете и зарекомендовала себя в качестве профессионального журналиста, отлично ориентирующегося в вопросах культуры, искусства и литературы, в проблемах малых народов Карелии и других. Еще в Днепропетровске начала публиковать в местной прессе рассказы для детей. В Петрозаводске стала автором детского журнала «Kipinä», где ее рассказы о птицах и животных издавались в переводе на финский язык. В 2007 году они были включены в книгу «Старая лошадка», куда вошла и одноименная сказка о чудесных новогодних превращениях и о неумолимом беге времени.

Создавая национальный характер в сказке «Паккайне-Морозец», писательница работала не над образом человека. Оригинальность ее замысла заключается в том, что в произведении действует не школьник, а, говоря на языке науки, антропоморфная персонификация того короткого отрезка времени от 31 декабря до Рождества, что зовется Новым годом. Новогодние чудеса являются основными событиями этой книги, написанной на карельском фольклорно-этнографическом материале. Именно персонаж стал центральным на олонецких играх Дедов Морозов. В отличие от русского Деда Мороза и западного Санта Клауса, Паккайне (в переводе с карельского – «морозец») приходит к людям 1 декабря в образе большого деда, который к 1 января превращается в мальчика-подростка. По окончании рождественско-новогодних праздников вновь стареет – и к 1 декабря становится Дедом Морозом, который является к детям вместе с новым Паккайне.

В повесть-сказку вплетен рассказ о родословии чудесного героя, идущем от купца Паккайне. Путешествуя, он не только торговал в заморских странах, но и изучал их, знакомился с самыми различными людьми. Прежде чем показаться им на глаза, он «внимательно гляделся в зеркало, чтобы было у него все в порядке. А когда уезжал из какого-нибудь заморского края, его отражение «выбиралось» из зеркала, и новый Паккайне продолжал жить в том городе. К зиме все его отражения превращались в Дедов Морозов и отправлялись на родину – в Олонец, где устраивались соревнования и выясняли, кто из них настоящий Паккайне»28.

Чудесное родословие утверждает веру малого северного народа в свое национальное бессмертие. И физически, и в отражениях своих мыслей и деяний он должен жить в вечно бегущем времени. Этот образ «умноженного» в пространстве и времени Паккайне стал основанием для нового праздника олонецких игр Дедов Морозов, который проводится с 1999 года.

Образ Паккайне позволил писательнице включить в сказочное повествование краеведческий материал. Для героини повести-сказки петрозаводчанки Тани – Олонец, история которого как поселения начинается в XII веке, как города – с середины XVII века, – всего лишь городишко. Появление в ее жизни Паккайне стало для Тани поводом узнать больше об этом месте. В роли историка выступил ее одноклассник Валя Окунев.

Понятно, что Паккайне должен был появиться в предновогоднее время. В повести оно совпадает с моментом, когда Таня находилась в пространстве «отражений», что соответствует логике сказочного повествования. Родители ушли к соседям провожать старый год, а приболевшую Таню оставили дома. От нечего делать она предстала перед зеркалом в новогоднем костюме Ночи, в котором, увы, не пришлось показаться на школьном празднике. Потом девочка подошла к другому «отражателю» – телевизору, но вместо привычных экранных образов предновогодних часов к ней явился… Паккайне – «синеглазый мальчик в белой меховой шапочке и красном шарфе», веселый и добрый. Для начала он как истинный волшебник исцелил Таню, сказав, что на рождественском празднике она уже сможет танцевать (ему было известно ее увлечение). Маршрут Паккайне определялся волшебным клубком ниток, однако он изменил его вектор в пространстве из-за Тани. Но никто не в силах изменить ход времени, что Паккайне и попытался объяснить при встречах с Таней. Их, как и положено в сказке, было три. Чудесная жизнь Паккайне становится сюжетной доминантой, которая в единый узел связывает линии: Таня и ее родители; родители Тани и сосед Окунев; Таня и кошка Мурка (которая в отличие от уменьшающегося Паккайне многократно увеличивается, что привносит в произведение юмор); Таня и Валя. Чудеса Нового года сливаются в сказке с чудом первой любви. Здесь не одна любовная линия. Мнимый любовный треугольник (отец Тани беспочвенно ревнует жену к соседу) соседствует с подлинным треугольником: Таня с ее первым серьезным чувством к Паккайне; Паккайне с его ответным чувством и горьким знанием невозможности его развития из-за скоротечности своей жизни; влюбленный в Таню Валя. Все эти линии удачно переплетаются в едином сюжетном повествовании, у которого есть еще одна сверхзадача: проникнуть в тайну времени. Паккайне и Тане не быть вместе, ибо за месяц Морозец проживает целую жизнь: его сказочное время не совпадает с жизненным циклом человека. И это несовпадение становится для Тани и серьезным поводом для размышления, и первой личной драмой.

Вторая часть книги по-своему интересна, но скреплена с первой чисто механически. Повести о Паккайне предшествовала одноименная пьеса, переведенная на карельский язык, что свидетельствует о попытке автора освоить и этот род искусства, и выйти на диалог с детьми-карелами. Если книга «Паккайне-Морозец» стала для детей своеобразным «пропуском» в карельскую культуру, которую помогают познать ее носители (Паккайне, Валя Окунев), то новые произведения Н. Красавцевой показывают, что в сегодняшнем мире вопрос о живом контакте человека с человеком становится проблематичным.

Третья книга Н. Красавцевой называется «Дедушка, Sкуре и Outlook Express» (2012) и имеет подзаголовок «Современные сказки для детей среднего возраста». Само название говорит о том, что на первый план выходит актуальная проблема наших дней: ребенок и компьютер. Ранее отмечалось: появление экранных образов в литературе было сродни чудесному зеркалу в сказке: оно помогало сделать зримым зло и начать борьбу с ним. В сказках «Дедушка, Sкуре и Outlook Express» и «Мой друг Компик» информация, полученная благодаря компьютеру, становится не сигналом к действию, а погружением в виртуальный мир: не разговор с родным дедом или с понравившейся девочкой, а диалог с Компиком (компьютером) является для героя значимым. Машина становится его другом. Ему не нужна школа – по мнению героя, вся информация есть в компьютере; не нужны игры со сверстниками – поскольку есть виртуальные; не нужна прогулка – потому что он может проникнуть в любую точку мира виртуально. Возможно, и саму жизнь, как старые вещи (см. сказку «Ненужные и Удаленный файл»), он тоже исключит из своего пространства, ибо она есть не что иное, как один из файлов, а он, обыкновенный мальчик, – всего лишь пользователь. Эти новые сказки, рассказанные не без юмора, порой переходящего в сарказм, писательница вставила в раму «вечных» тем, чтобы дать понять ушедшим в виртуальный мир подросткам: еще не поздно вернуться в реальный мир – природы и человека и их взаимной любви.

Сказки Василия Николаевича Фирсова (1951–2010) вновь возвращают читателей к культуре коренного народа республики. Им обозначена еще одна точка на карте Карелии. Это деревня Киндасово Пряжинского района – место компактного проживания карелов. «Жила-была в Киндасове корова, на рога здорова, снесла корова яйцо, из яйца вылупилась овца, захрюкала, запела, на забор села, стала лягаться, рогом ковыряться. Забор упал, встал да побежал. Бежит забор, а за ним изба поспешает, за избой хозяин гонится, веревку кидает»29, – так начинаются «Киндасовские небылицы». Жанр хорошо известный, любимый детьми, которые играют в перевертыши, «забавляются обратной координацией вещей» при условии, что «правильная координация вещей для них очевидна» (К. Чуковский). Небылицы также популярны во «взрослом» фольклоре, потому что людям издревле присуще стремление увидеть себя со стороны: посмеяться над своими недостатками и ошибочными представлениями своего сообщества, над ценностями, во имя которых отдается жизнь, хотя они того порой не стоят.

Продолжая разговор о «Киндасовских небылицах», остановимся на образе героя, от которого изба убежала (NB! Вот еще откуда мотив избы-беглянки мог почерпнуть А. Сунгуров). Мужик отнюдь не унывает, а переселяется в собачью будку, где, как и положено псу, «землю "копытом" роет. Рыл, рыл, горшок с золотом вырыл». Но деньги не сделали из него чванливого богача. Наоборот, «избу поставил, в избу собаку пустил, сам в будке остался. …всем хорошо, никто не пеняет, кто кого охраняет, главное, что крыша есть, забор на месте, вот еще коту мужик построит избу, тогда и заживут они припеваючи, горя не знаючи» (50). Обратная координация вещей в небылице необходима, чтобы еще раз утвердиться в простой мысли: не в деньгах счастье, надо жить в гармонии со всем миром.

В Киндасове каждый год проходят праздники – своеобразный карнавал по-карельски, где смеются, балагурят – в общем, дурачатся, потешаются. Как справедливо пишет В. Фирсов, эти праздники – явление отнюдь не сегодняшнего дня: «киндасовцы – люди "исторические", а веселая молва о них идет исстари». Он цитирует краеведа-карела Н. Ф. Лескова – из отчета для Русского Географического Общества, составленного по материалам экспедиции 1892 года: «Обратной дорогой зашел я в одну небольшую деревню Киндас – Рукавица ("киндас" по-карельски "рукавица"), почему-то жители этой деревни служат предметом постоянных насмешек соседей-кореляков; о них ходит много всяких анекдотов, напоминающих пошехонские рассказы»30. На параллель со сказками о «пошехонцах» указывают и другие специалисты. Но киндасовские сказки в интерпретации Фирсова, по мнению Ю. В. Линника, заставляют читателя усомниться в этом сходстве: простоваты пошехонские дураки рядом с киндасовскими. Исследователь, чтобы пояснить свою мысль, приводит высказывание М. Е. Салтыкова-Щедрина о герое подобного типа: «Совсем он не дурак, да только подлых мыслей у него нет – от этого к жизни приспособиться не может».

Фирсовские герои не только к жизни, но и к возможной смерти приспособиться не могут. Три разбойника решают, что делать с киндасовскими мужиками – зарезать, утопить, повесить? Мужики им говорят: «Делайте, люди добрые, как лучше». Приведя этот, по его оценке, гениальный диалог, Ю. В. Линник делает вывод: «Дурость киндасовская добрая, безобидная, … безоружная… Это – Евангелие от Киндасово»31.

Киндасовцы говорят на людиковском диалекте карельского языка. В. Фирсов не просто представил свободный перевод небылиц, а на основе карельского материала дал свое художественное переосмысление и наполнение народных сюжетов и мотивов. Он легко вошел в культуру народа-соседа, потому что ему близка «народная "смеховая" культура в виде площадно-ярмарочного, скоморошьего искусства и народного театра»32.

Несколько слов о жанре «киндасовского» цикла: автор относил эти тексты и к небылицам, и к сказкам. Ю. В. Линник находит, что «сказки Василия Фирсова часто похожи на развернутые, сюжетно выстроенные небылицы»33. Взаимопроникновение жанров здесь наверняка имело место. На наш взгляд, мысль верна, только наоборот, развернутые, сюжетно выстроенные небылицы становятся сказками. Напомним, что сказки-небылицы присутствуют и в фольклоре. Насколько современны небылицы В. Фирсова? Чтобы ответить на этот вопрос, следует обратить внимание на характер его трансформации мирового сюжета – «бунт вещей». От героя изба не просто сбежала, она в пути распадается на части. В контексте порубежья 1990–2000-х годов ее распад становится своеобразной метафорой процесса распада великой страны. Вопрос о ее воскрешении для В. Фирсова, как уже было сказано, связан не с накоплением денег, а со здравым отношением человека к миру, с его оптимизмом. А сам Фирсов был и сказочник, и фокусник, и на все руки мастер. Родом из деревни Запань Вытегорского района Вологодской области. Детские и юношеские годы провел в деревнях Нижняя Водлица и Ошта того же района. Земляк Клюева. С детства впитывал родную речь, запоминал сказки, бывальщины и другие произведения народного творчества, писал и даже посылал рассказы в журнал «Пионер». Служил на Северном флоте (1969–1971). Где и кем только не работал! На строительстве Камского автозавода (1971–1976), в леспромхозе и колхозе, киномехаником и штамповщиком, журналистом и дворником… Учился в Литературном институте им. Горького, в Ленинградском университете на факультете журналистики, но доучиться по разным причинам не удалось. Только в 1993 году получил диплом учителя русского языка и литературы Карельского государственного педагогического института. В школе не работал, но выступал и перед школьниками, и в детских садах часто: сказки свои сказывал, фокусы показывал.

Этого худощавого человека, вроде и не под горшок подстриженного, но как-то так, что и волосами, и всем своим неказистым обликом, кепочкой и пиджачком напоминавшего скомороха-балагура, привечали все, и почти все до конца не понимали, кто рядом с ним. После смерти почти сразу была издана книга «Материалы к биографии Василия Фирсова» (2011), составленная его другом Д. Н. Москиным. В следующем году им же был подготовлен сборник «О раннем периоде жизни и творчества Василия Фирсова». Если учесть, что до него писателям Карелии было посвящено всего одиннадцать книг-персоналий (не считая Н. А. Клюева), то это говорит о многом, как о многом говорят эпитеты в его адрес: «большой талант», «гений», «всечеловек» – нет, это не реверансы в адрес ушедшего, а искреннее мнение: из жизни ушел большой художник. При жизни были опубликованы 6 книг: книга прозы и 5 книг сказок. И, конечно, они были любимы детьми.

Русский человек, он не мог не обратиться к богатству традиционной культуры своего народа. В своих сказках он не изображал конкретное село, он воскрешал силу русского слова, которое звучит в Карелии и на всем Русском Севере. Как пишет исследователь его творчества, сказочник, «превосходно владея этой (раёшной. – Е. М.) формой народной речи, обогащает ее, обновляя рифмованный и лексический ряд. И это касается как названия сказки («Раскидай хлевец, наруби дровец», «Дядя Филат подарил десять утят»), так и ее сюжета»34.

Верно подметив, что в сказке «И понял Митроха, что – хорошо, что – плохо», использован прием народной кумулятивной сказки (герой кидался от одного соседа к другому, чтобы получить воз дров, пока не понял главного – самому надо нарубить), С. М. Лойтер делает вывод о сочетании в тексте сказки и причети.

Детям адресованы прежде всего сказки В. Фирсова о животных, где он, используя привычную сказочную схему, переосмысляет характер персонажей. Так, по справедливому замечанию С. М. Лойтер, в сказке «Заяц и лисица» трусливый зайчишка (таким мы его знаем по фольклорной сказке) «хлебосолен и щедр, полон достоинства и действенной справедливости»35. Соглашаясь с исследовательницей, нельзя не согласиться в том, что это одно из открытий Фирсова, но справедливости ради заметим: переосмыслением характеров животных давно занимается анимационное кино. В фильме «Ну, погоди!» разве зайчишка трусливый? Он настоящий герой!

Василий Фирсов впитал не только сказочную народную традицию, но и опыт севернорусских сказочников Б. Шергина и С. Писахова, и всю полноту и глубину культуры Русского Севера. Воистину «Всечеловек Василий Фирсов».

В 2010 году отряд сказочников Карелии пополнился еще одним именем. Школьный воспитатель Ирина Александровна Никитина (1957 г. р.) подарила маленьким читателям книгу «Подружись с драконом», удостоенную на конкурсе «Книга года Республики Карелия – 2010» специального диплома. В 2011 году вышла вторая книга «Спасти короля», которую завершает сказка «Родное крылечко». Является это крылечко частью дома, что находится в поселке Рауталахти на берегу Ладожского озера.

Как сказано в кратком послесловии, для автора особенно значимы семейные ценности36, поэтому и поселок дорог маленькому мальчику не потому, что расположен на берегу великого озера, а потому, что на крылечке ему, через рассказы дедушки, через сказки и смешные истории бабушки, раскрывалась история и душа его рода. Казалось бы, содержание сказки совсем несказочное. Однако крылечко становится настолько необходимым Диме, что он мысленно «одушевляет» его и, как чудесного помощника из сказки, просит о помощи: «Крылечко, крылечко! Сделай так, чтобы мама и папа помирились. Ушел в дом мальчишечка, а когда выглянул в окошко перед сном, то увидел, что мама и папа сидят рядышком на крыльце и мирно беседуют». Оказывается, совсем необязательно, чтобы место, где ты живешь, славилось достопримечательностями, главное – чтобы счастлива была твоя семья. Такова мораль И. Никитиной.

Подводя итог, отметим, что литературную сказку Карелии характеризует синтез как на уровне родовой принадлежности (трансформации эпики в драму, вкрапление лирики в драму и в нарративные формы), так и на уровне жанровой структуры. Элементы сказки сочетаются с элементами других художественных систем, прежде всего научной фантастики. Литературную сказку Карелии отличают переплетение познавательного материала о крае с описанием его красоты; стихия смеха, проступающая на разных уровнях: лексических формул, трансформаций героев и ситуаций, наличие «перевертышей», комических черт персонажей и т. д. Каждый герой наделен характером. Литературная сказка развивает не только традиции национальной фольклорной и профессиональной сказки, но и опирается на традиции финно-угорской культуры (Е. Сойни, Н. Красавцева), скандинавской и англо-американской (Я. Жемойтель, Р. Мустонен, Е. Сойни, И. Никитина, И. Востряков, Н. Васильева). Независимо от того, чей опыт принят за образец, сказки проникнуты патриотической идеей.

Хотя в центре нашего внимания были литературные сказки, характеризующие основную тенденцию развития данного жанра, мы не можем не сказать, что по-прежнему популярны сказки о животных на самые разные сюжеты (произведения И. Вострякова, Н. Красавцевой и И. Никитиной). Н. Васильева представила на суд юных читателей познавательную сказку «Жу-Зи», посвященную жизни пчелиной семьи (2011). Обычно писатели напоминают юным читателям, что люди в ответе за всех, кого «впустили» в свою жизнь, а именно за растительный и животный мир. Здесь же пчела-матка, зная, что ее время сочтено, думает о мальчике, которого «приручила», и поручает его заботам так похожей на нее молодой пчелы. И эта идея ответственности всех обитателей Земли за жизнь на планете чрезвычайно важна в наше время.

 

12. Маркова Е. И. Творчество М. С. Шагинян в истории русской советской детской литературы: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук. Петрозаводск: ПГУ,1975. С. 13.

13. Е. Сойни в пьесе «Оставайся в Биармии» цитирует хвалебную песнь Глума, сына Гейри, норвежского скальда X века, и отрывок из былины «Вольга и Микула».

14. «Бьярмия» (авторами выбран этот вариант топонима) – первый мюзикл на финском языке, созданный в России.

15. Мустонен Р. Три спички // Занавес. Сборник пьес для театра. Петрозаводск, 1998.Вып. 3 С.44

16. Кирсанова Е. Олесины сказки. М.: «ТВ-пресс Агентство «Граф Илья Толстой», 2001. С. 34.

17. Валга – девичья фамилия Елены Михайловны Кирсановой, которой она, выйдя замуж, подписывала свои стихи для взрослых.

18. Неёлов Е. М. Сказка, фантастика, современность. Петрозаводск: Карелия, 1987. С. 14.

19. Там же. С. 14–15.

20. Мелетинский Е. М., Неклюдов С. Ю., Новик Е. С., Сегал Д. М. Проблемы структурного описания волшебной сказки // Труды по знаковым системам. IV. Тарту: ТГУ, 1969. С. 128.

21. Неёлов Е. М. Сказка, фантастика, современность… С. 79.

22. Писатели Карелии. Биобиблиографический словарь / Сост. Ю. И. Дюжев. Петрозаводск: Острова, 2006. С. 90–91.

23. Сунгуров А. Я, Баба_Яга и Пётр II, или Необычная экскурсия / Лит. Обработка Р. Мустонен // Север. 2007. № 11+12. С. 13.

24. Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Возрождения. М.: Художественная литература, 1965. С. 12.

25. Там же. С. 100.

26. См., например: Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в Древней Руси. Л.: Наука, 1984. 296 с.; Маркова Е. И. Потешный мир Петра и жанровые проблемы исторического романа // Жанр и композиция литературного произведения. Петрозаводск: ПГУ, 1981. С. 123–148; ее же: Творчество М. С. Шагинян в истории русской советской детской литературы… С. 7–14; ее же: Элементы карнавала и маскарада в «Месс-Менд» Мариэтты Шагинян // Проблемы детской литературы. Петрозаводск: ПГУ, 1976. С. 32–52; ее же: О прямом и метафорическом осмыслении революции в трилогии А. Н. Толстого «Хождение по мукам» // Проблемы творческого метода. Тюмень: ТГУ, 1981. С. 46–52; ее же: «Три Толстяка» Юрия Олеши как зрелище //Проблемы детской литературы и фольклор. Петрозаводск: ПетрГУ, 2004. С. 18–25.

27. Маркова Е. И. Творчество М. С. Шагинян… С. 13.

28. Красавцева Н. Паккайне-Морозец. Петрозаводск, 2009. С. 25.

29. Фирсов В. Киндасовские небылицы // Материалы к биографии Василия Фирсова/ Сост. Д. Москин. Петрозаводск, 2011. С. 50.

30. Фирсов В. Киндасовские мужики (особенности национального юмора) // Материалы к биографии Василия Фирсова… С. 52.

31. Линник Ю. В. Всечеловек Василий Фирсов // Там же. С. 57.

32. Лойтер С. М. Особенности поэтики сказок Василия Фирсова // Межкультурные взаимодействия в полиэтничном пространстве пограничного региона. Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2005. С. 236.

33. Линник Ю. В. Всечеловек Василий Фирсов // Материалы к биографии Василия Фирсова… С. 56.

34. Лойтер С. М. Особенности поэтики сказок Василия Фирсова… С. 236.

35. Там же. С. 9.

36. Завьялова е Ю. Ю., Урванцева Н. Г. Послесловие // И. Никитина. Спасти короля. Петрозаводск: Острова, 2011. С. 52.