Зрителям Контакты

Следы скоморошества в Тихвинском крае

 

В средневековых памятниках письменности, и, прежде всего, в Писцовых книгах, исследователи различных специализаций встречают иногда неожиданный для себя материал, который по каким-либо причинам не был своевременно введен в научный оборот: не привлек внимания, был упущен, забыт и прочее. Но случается и так, что и материал кем-то уже открыт, а исследователь, интересующийся конкретной проблемой, так его и не встретил или  не смог сопоставить сведения, рассеянные в исторических, искусствоведческих, лингвистических источниках. Эти сведения при совместном их прочтении могли бы стать еще одним кирпичиком величайшего Дворца госпожи Науки. Нечто подобное случилось и с обозначенной нами темой.

Проблема скоморохов и скоморошества была глубоко и всесторонне рассмотрена на научно-практической конференции 1994 г. в Санкт-Петербурге «Скоморохи: Проблемы и перспективы изучения»[1]. Конференция состоялась в честь 140-летия со дня выходя первой работы о скоморохах, написанной И.Д. Беляевым[2] и подвела итоги почти полуторавекового изучения проблемы.

За прошедшие два десятилетия со времен конференции интерес к проблеме несколько поутих. Однако, в 2007 г. в Санкт-Петербурге вышла в свет книга «Скоморохи в памятниках письменности», ставшая итогом научной деятельности доктора филологических наук Зои Ивановны Власовой[3], старшего научного сотрудника Института русской литературы (Пушкинского Дома). В ней опубликованы сведения из малодоступных исследователям архивных источников о возможных следах жизни и деятельности профессиональных актеров, музыкантов, сказителей, танцоров и циркачей России. Представленная в книге информация собрана З.И. Власовой и ее помощницей Е.П. Фрэнсис. Среди документов есть сведения и о Тихвинском крае – о Нагорной половине Обонежской пятины. Заметим, что представленная в книге З.И. Власовой информация по региону Тихвина достаточно скромна по своему объему: сравнение с ономастическими сведениями о скоморохах в Нагорной половине Обонежской пятины Новгородских владений сведений по соседней с ней Бежецкой пятине мы встречаем в книге З.И.Власовой в разы больше. Тем не менее, опубликованные исследователями материалы о скоморохах русского средневековья в Тихвинском крае, с научных позиций очень интересны и информативны.

Несколько слов о методике работы З.И. Власовой. Она пишет: «Упоминания в названиях и фамилиях песен, смычков, рожков в сочетании с бранным просторечием… – все это хранит следы некогда процветавшей в крае старинной скоморошьей традиции, поддерживаемой населением»[4]. Данная методика работы была разработана еще в ХIХ в. известным искусствоведом, музыкантом и критиком А.С. Фаминцыным[5]. Она, на наш взгляд, далеко не безупречна. Исследования карельского лингвиста И.А. Кюршуновой некалендарных личных имен, прозвищ и фамильных прозваний[6] показывают, что ряд ономастических объектов имеет иную, не «скоморошью» этимологию. Например, ономастический термин «пискун» может быть связан, по сведениям И.А. Кюршуновой не только с глаголом «пискати» – играть на свирели, дудке, но и быть прозвищем писклявого человека – «пискун» (см.: Даль, т.3, с.114), а так же определением слабого, болезненного ребенка[7]. «Просеяв» «скоморошью» ономастику Тихвинского края, представленную в книге З.И. Власовой, через сведения «Словаря» И.А. Кюршуновой, мы прошли к выводу, что многозначные трактовки представленной ономастики по скоморохам и скоморошеству в материалах по Тихвину практически отсутствуют. Возможное исключение – название пустоши «Бубновская». Читаем у И.А. Кюршуновой: «1. Возможно, прозвище Бубен дали драчливому человеку, ср. с глаголом бубе´нить ʽсильно бить, избивать кого-л.ʼ»; 2. Прозвище «Бубен» может быть дано человеку-болтуну, а в говорах Карелии – 3. – глагол «бубенить» означает «не работать, лентяйничать»; 4. возможно так же прозвище «Бубен» дано промотавшемуся, обнищавшему человеку[8],[9]. Далее мы будем рассматривать топоним «пустошь Бубновская» с позиций З.И. Власовой, т.е. как термин, свидетельствующий о следах скоморохов в Тихвинском крае.

Итак, в период с 1582 по 1672 гг. в Тихвинском крае З.И. Власовой обнаружено 8 «скоморошьих» антропонимов и 20 топонимов[10]:

Атропонимы

Антропоним

Место фиксации (географические ориентиры)

Дата (гг.)

Страница по книге З.И.Власовой

1.

Скрипицын Семен

Обонежская пятина Нагорная пол.

3.01.1599

210

2.

Андрей, Михайлов сын, Скрипицын,

землевладелец

Никольский погост в Дреглех. Бежецкая пятина Белозерской пол.), но принадл. же Обонежской пятине Нагорной пол.

1582-1583

216

3.

Скрипицын Тихон Иванов сын

Пог. Воскресенский на Лучвенех. Обонежская пятина Нагорная пол.

1583

525

4.

Скрипицын Семен Иванов сын

Сельцо Большегорское у погоста на р. Оложбе. Погост Климетский. Обонежская пятина Нагорная пол.

1583

525

5.

Скрипицин Гам. москвич

г. Тихвин

1614

211

6.

Погудин Дмитрей, служка Тихвинского монастыря

г. Тихвин

1661

347, 350

7.

Федор Погуда, серебреник; у него один сын

г. Тихвин

ХVII в.

211

8.

Скрипицин, помещик.

Читаем:

Помещики Скрипицин и Бухарин занимались большедорожным грабежом: ограбили на дороге у Беседного монастыря крестьянина и жестоко его избили

Тихвинский у.

1672

С. 211

 

Всего антропонимов - 8

 

 

Топонимы

Топоним

Место фиксации

( географические ориентиры)

Дата (гг.)

Страница по книге З.И. Власовой

1.

Д. Байкова

Тихвинский у.

ХVI в.

277

2.

Пуст. Бахарево

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

3.

Пуст. Бубновская

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

4.

Пуст. Веселец

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

5.

Усадище Веселец

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

6.

Д. Вешерка (словет Скачково)

Обонежская пятина Нагорная пол.

29.06. 1582

210

7.

Д. Дудоровская

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

8.

Пуст. Дуткино

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

9.

Пуст. Дутково

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

10.

Пуст. Напевье,

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

11.

Пуст. Плясцово

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

12.

Пуст. Песенная

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

13.

Пуст. На Смыкове ручью

Обонежская пятина Нагорная пол.                                                                                                                                                                               

1620

211

14.

Пуст. Скокуновская

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

15.

Пуст.Скомороховская

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

16.

Пуст. Скоморохова на Паше реке

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

17.

Пуст. Скочково

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

18.

Пуст. Скрыплево

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

19.

Пуст.Сопилкина

Обонежская пятина Нагорная пол.

1620

211

20.

Трубичиха селище

Суглецкая волостка. Пог. Тихвинский. Бежецкая пятина[11]

1572

194

 

Всего топонимов - 20;

 

Рассмотрим приведенные в таблицах сведения с позиций профессиональных специализаций тихвинских скоморохов.

На взгляд автора, среди скоморохов Тихвинского края периода русского средневековья культивировалось не менее пяти ремесленных специализаций. Полностью отсутствовала специализация, связанная с дрессировкой животных. Причины этого явления сегодня определить сложно. Тем не менее, автор предполагает, что существующие и сегодня в этнокультурной среде жителей Тихвинской земли культы диких животных, и, прежде всего, медведя - могли существовать в системе их традиционных верований и несколькими веками ранее. Время деятельности скоморохов совпадает со временем углубления и расширения в окружавшем их этнокультурном сообществе культовых ритуалов. Каждый из ритуалов выдвигал из среды жителей края своих служителей, «окормлявших» определенный культ или направление в культовых действиях. Для Новгородской Руси одним из самых устойчивых и распространенных культов был культ Велеса – Бога плодородия, покровителя животных и мира предков. Образ Велеса повсеместно связывался с представлениями о шерсти животных или с каким-либо иным волосяным покровом животных[12]. Поэтому и в наши дни, и ранее естественные действия местных медведей[13] могли трактоваться жителями Тихвинской земли как знаковые, ритуальные действия языческого Бога Велеса. Не исключено, что в ситуации развертывания культа Велеса – хозяина леса – медведя в реальных традиционных отправлениях ритуалов плодородия в Тихвинском крае могли участвовать служители культа - актеры в медвежьих шкурах[14]. Этими актерами, скорее всего, были скоморохи. Среди топонимов «скоморошьего» характера мы выявили, что их пятая часть – 4 термина – пуʹстыня и усадище Веселец, пуʹстыни Скоморохово и Скомороховская – может свидетельствовать о жителях края, специализирующихся на актерском ремесле. Присутствующие в нашем исследовании 2 термина – д. Байково и пуʹстыня Бахарево - указывают на специализацию скоморохов как рассказчиков-сказочников, - необходимую составляющую в реализации любого культа, а так же свободного времяпрепровождения людей русского средневековья.

Среди представленных тихвинских топонимов присутствуют пу´стыни Напевье и Песенная. Эти названия населенных мест напрямую могут указывать на характер одаренности или профессиональных занятий их жителей – представителей нескольких (одной – трех) семей. Напомню, что роль, которая могла отводиться в обрядах ритуала языческого Бога Велеса певцам, была одной из ведущих: в традиции прионежских вепсов до настоящего времени при пении протяжных песен сохраняются жесты, которые восходят к допесенным формам традиционной поведенческой культуры вепсов в лесу. Их целью была необходимость направить звучание поющего (кричащего в певческой манере звукоизвлечения) голоса так, чтобы вызвать эхо[15]. Вероятно, это пение-крик был способом приглашения хозяина леса к позитивному общению или оповещал его о приходе людей в лес[16].

Существуют свидетельства, что в традиционной культуре вепсов пляски были частью обрядов плодородия, которые на примере плясок Егорьего дня в конце ХIХ в. описал финляндский исследователь Л. Кеттунен[17] – старики плясали тяжело, шаркая ногами, плясали до пота так, как будто работали. Среди 20 рассматриваемых нами топонимов еще одна пятая их часть указывает на плясовую (или цирковую) специализацию актеров-скоморохов: деревня Вешерка (словет Скачково), пуʹстыни Пляцово, Скокуновская, Скачково[18].

Большая часть «скоморошьих» топонимов Тихвинского края указывает на распространенность среди его населения музыкальных инструментов. Так, из 8 топонимов нашего исследования на духовые инструменты указывают 5: пуʹстыни Дуткино, Дутково (от общего определения духовых инструментов – аэрофонов – «дудка»); деревня Дудоровская (от названия волынки – «дуда»); пуʹстыня Сопилкина (от распространенного среди жителей Тихвинского края свисткового краесекущего аэрофона с игровыми отверстиями – деревянной сопилки[19]), селище Трубичиха (от амбушюрного аэрофона – «труба»). Чаще всего, описываемые музыкальные инструменты в ХХ в. использовали в своей практике пастухи и охотники (как манки на птиц) или инструменты принадлежали быту деревенских детей[20].

Топоним «пустыня Бубновская» единственный, связанный с названием ударного инструмента – мембранофона – «бубен» (ранее мы  уже обращали внимание присутствующих на неоднозначность трактовки топонима).

Два топонима – пуʹстыня на Смыковом ручью и пуʹстыня Скрыплево могут быть отнесены к присутствию в крае музыкальных инструментов-хордофонов. Если, например в пуʹстыне Скрыплево могли проживать люди с фамильным прозвищем Скрипицыны, то ручей с топонимом «Смыков» вообще мог быть проточным между двумя иными водными источниками, т.е. Смыков ручей смыкал, например, две реки или два более крупных ручья. Поэтому этот топоним в нашей работе может быть принят к рассмотрению лишь условно.

Проанализируем антропонимы, связанные, по мнению З.И. Власовой со скоморохами и скоморошеством в Тихвинском крае. Их две группы: одна связана с антропонимом «Скрипицын», другая - с «Погуда/Погудин».

В отличие от топонимов, антропонимы – Скрипицын и Погуда/Погудин - могут указывать на давнюю распространенность в крае смычковых струнных инструментов - скрипицы – скрипки - перегуʹдицы и гудка.

Антропонимы, связанные со скоморошеством в Тихвинском крае «Погуда» и «Погудин» восходят к названиям других древнерусских музыкальных инструментов – гудка и перегуʹдницы. Перегудница до наших дней не дошла. Исследователь Ш.Х. Монасыпов считает, что этот инструмент был одновременно и смычковым и щипковым инструментом[21]. На нем извлекались громкие протяженные звуки, т.е. перегудница была инструментом, в функции исполнителя на котором входило извлечение бурдониʹрующих, т.е. доʹлгих, протяжных звуков[22].

Исследователями древнерусских инструментов высказано предположение, что инструмент «смык» и «перегудница являются синонимами названий одного и того же инструмента. На наш взгляд, эта идея не верна: названия инструментов имеют различную этимологию: «смык» восходит к старославянскому глаголу «смыкати» – тащить, волочить, а «перегудница» – к понятиям «гуд» – гудение и «гудец» – певец, музыкант[23]. К этимологии «перегудницы» восходит, на наш взгляд, и название шейкового смычкового инструмента «гудок»[24].

Таким образом, прозвища «Погуда» и «Погудин», упомянутые в Писцовых книгах Нагорной половины Обонежской пятины свидетельствуют о том, что среди тихвинских профессиональных музыкантов средневековой Руси инструменты гудок и, возможно, перегудница, были и известны, и популярны.

Факт профессиональной музыкальной специализации - игры на скрипице и гудке - неоспорим хотя бы потому, что исполнительская технология на инструментах достаточно сложна и требует от исполнителя определенного времени и усидчивости при освоение музыкального ремесла. Обращаясь к опыту обучения традиционных скрипачей в западных и юго-западных регионах России, например, на Смоленщине или в Полесье, мы можем обратить ваше внимание на то, что обучение игре на струнных смычковых инструментах могло и, вероятно, должно было осуществляться в условиях ансамблевой исполнительской традиции: элементарные навыки начинающего музыканта могли быть востребованы уже с первых шагов и его игра, например, на открытых струнах инструмента, была обязательной в звучании ансамбля скрипачей. Дальнейшее же освоение игры на скрипке впрямую зависело от сложности и виртуозности исполняемой скрипачом партии в ансамбле.

Еще одной проблемой, связанной с прозвищами тихвинских жителей «Скрипицын» является сама история появления скрипки в музыкальных традициях края. Автору не известны факты современного распространения традиционного скрипичного искусства в крае. Однако, фольклористы во время экспедиций ХХ - нач. ХХI вв. в силу отсутствия в научной литературе или быту жителей края сведений о скрипке и сведений об исполнительстве на ней, могли не интересоваться этой стороной жизни тихвинских селян. И все-таки, мы не исключаем присутствия в прошлом края подобной традиции. Обстоятельств, проливающих свет на сложившуюся с инструментарием в Тихвинском крае ситуацию, может быть несколько. Разберемся в них.

Во-первых, скрипка на Руси могла появиться задолго до ХV-ХVII вв. О факте раннего использования скрипки в музицировании на Руси свидетельствуют иконографические источники, и, в частности, фреска начала ХI в. в северной башне Софийского Собора в Киеве. На ней изображен музыкант, играющий на трехструнном инструменте (как на народной скрипке) прямым (не дугообразным!) смычком. Ключично-плечевой способ удержания инструмента свидетельствует о технике, которой в ХI в. странах Азии и в Европе еще не было (!). Названия инструмента, изображенного на фреске в Киеве не сохранилось, но на Руси были известны инструменты, сходные по исполнительской технике, - смык, гудок, скрипель, скрыпица.

Известный иследователь скрипки в России И.М. Ямпольский[25] предполагал, что данный инструмент являлся скрыпицей[26]. Но в словаре редких и малоупотребительных слов, размещенным в книге З.И. Власовой «Скоморохи в памятниках письменности» приводятся сведения: «Смык – смычковый инструмент, появился на Руси в ХIV – ХV вв. (!). Название русского происхождения, характеризующее тетиву[27], которая «смыкает лучец»[28] (древнеславянское название смычка).

Во – вторых, в работе 1916 г. финляндские исследователь А.О. Вяйсянен описал музыкальный инструмент – хордофон, который был известен в трех вепсских деревнях Тихвинского края – Корвале, Нюргойле и Нойдале. Этот инструмент им назван вепсским кантеле[29]. Сакральный, как мы выяснили в ходе более раннего исследования[30], инструмент вепсов в форме рыбьего плавника имел несколько названий – «стрибунник» (т.е. скрипка) в д. Нойдала (неизв. кол-во ед.); гусли – в д. Корвала (2 ед.- 7 и 8 струн); kandel, kändla – в д. Нюргойла (2 ед. – 5 и 6 струн). Специалисты в области этимологии славянскихз языков указывают, что все четыре приведенных термина, обозначающих название одного и того же музыкального инструмента, служат для обозначения любого музыкального инструмента, т.е. они обозначают музыкальный инструмент как таковой. С позиций «скоморошьей» проблемы прочтения любой, приходящей к нам информации, нас заинтересовала ситуация с названием вепсского кантеле из д. Нойдала – «стрибунник». Так вепсы назвали скрипку. Опыт работы автора с традиционной культурой вепсов подсказывает, что экзотическим «стрибунником» мог некогда называться музыкальный инструмент с тремя струнами «[стри =stroican= троица][31]бунник = [buɳgutada = бухать, звонить с силой, издавать глухие удары]». Название в адаптированном переводе с вепского языка указывает, что некогда на трехструнном «стрибуннике» звук извлекался бряцанием. Позже в д. Нойдала музыкальному инструменту, который показывали чужим людям дали название, отдаленно напоминающее напоминающее слово «скрипка», которое воспринималось информатором в понимании «любой музыкальный инструмент».

Уместно заметить, что наздание деревни - топоним «Noidal/Нойдала» восходит к вепсскому слову «noid» – «колдун, знахарь»[32], а «Noidal» - место, где живет noid – колдун[33]. Подобный «мантическо-магический» контекст при рассмотрении ономастики в проблеме скоморошества нам уже встречался на других территориях. Выявленный нами контекст подталкивает нас к всказыванию красивой, но по сути, спекулятивой идеи: деревня Нойдала могла получить свое название по нескольким причинам: в глухих лесах тихвинской земли, среди вепсов жил когда-то очень сильный колдун.Он сам или его предки играли-бряцали на трехструнном инструменте могли своими умениями обслуживать местное население своеми умениями: обслуживать магией и мантикой обряды плодородия (в т.ч. свадьбы), общаться с хозяевами стихий по насущным вопросам, среди которых были поиски потерявшихся животных и ... тем самым своей жизнью обслуживать ритуал языческого Бога Велеса. Подобных деревень в средневековом Тихвинском крае могло быть не менее 28-ми. Но это лишь лирическое отступление автора. Научные же выводы таковы:

Анализ средневековой ономастики Тихвинской земли показывает, что в ХVI –ХVII вв. в крае жили и исполняли свои профессиональные обязанности скоморохи. Они принадлежали к категории скоморохов, ведущих оседлый образ жизни, но в тяжелые времена они могли сбиваться в ватаги и, порой, разбойничали на дорогах.

В средневековье скоморохи Тихвинского края специализировались в мастерстве музыкантов-инструменталистов и певцов, были актерами, плясунами и циркачами, а так же сказителями. Они не гнушались второй профессией пастуха и колдуна, что по содержанию деятельности было достаточно близкими друг другу занятиями.

Автор надеется, что в будущем сможет проанализировать изложенный выше материал с привлечением научных сведений по обрядовой жизни и фольклору коренных жителей Тихвинской земли.



[1] Скоморохи: Проблемы и перспективы изучения (К 140-летию со дня выходя первой работы о скоморохах): Сб. статей и рефератов Международного симпозиума 22-26 ноября 1994 г., СПб.

[2] Беляев И.Д. О скоморохах // Временник об-ва истории и древностей российских М., 1854,  Кн. 20. 

[3] Власова З.И. (27.12. 1925 – 10.01.2006).

[4] Власова З.И. Скоморохи в памятниках письменности. СПб., 2007. С. 8-9.

[5] Фаминцын А.С. Скоморохи на Руси. СПб., 1889.

[6] Кюршунова И.А. Словарь некалендарных личных имен, прозвищ и фамильных прозваний Северо-Западной Руси ХV-ХVII вв. СПб., 2010.

[7] Кюршунова И.А. Словарь некалендарных личных имен, прозвищ и фамильных прозваний Северо-Западной Руси ХV-ХVII вв. СПб., 2010. С. 423.

[8] Кюршунова И.А. Словарь некалендарных личных имен, прозвищ и фамильных прозваний Северо-Западной Руси ХV-ХVII вв. СПб., 2010. С.66.

[9] Федосюк Ю.А. Русские фамилии: популярно-этимологический словарь. М., 2002. С. 40.

[10] Названия местностей автором приводятся в соответствии с текстом опубликованных в ХIХ в. Писцовых книг в написании, приведенном в книге З.И. Власовой «Скоморохи в памятниках письменности».

[11] Данная ситуация связана с особенностями административно-территориального деления Новгородских пятин: погост располагался на одной стороне реки, а указанное селище – на другой. Административно же территория селища принадлежала Тихвинскому погосту.

[12] По мнению И.Ю. Винокуровой, в вепсской среде медведь ассоциировался с хозяином леса. Она пишет: «Хозяин леса являлся перед человеком и в других обличьях, например, в виде некоторых животных (медведя, змеи, филина), но чаще всего антропоморфным существом (маленьким старичком, «с куст можжевельника», молодым черным и лохматым мужиком, человеком, ростом равным самым высоким деревьям в лесу (Азовская Л.П. О верованиях вепсов. //Этнография народов Восточной Европы. Л., 1977. С.147. ). Важным опознавательным знаком этого духа, как правило, была одежда — кафтан с запаʹхом левой полы на правую (не таким, как у людей) и подпоясанным красным кушаком. Эхо в лесу объяснялось народом как голос его хозяина». Винокурова И.Ю. Мифолого-религиозные представления вепсов http://http://www.gnozis.info/?q=node/6110

[13] И.Ю. Винокурова пишет: «Наиболее ярким образом в ряду почитаемых животных у вепсов, «царем всех зверей» был медведь. В основе поклонения медведю лежали архаические тотемические представления и промысловый культ. Следы тотемических представлений проявились, прежде всего, в признании медведя существом, подобным человеку. При раскопках древневепсских курганов в большом количестве найдены кресала с изображением медведей, стоящих на задних лапах. По мнению специалистов в области древнего изобразительного искусства, вертикальная поза медведя указывает на его связь с человеком и сверхъестественные свойства этого зверя (Косменко А.П. Народное изобразительное искусство вепсов. Л., 1984. С. 27). К кругу подобных представлений относятся и широко распространенные у вепсов мифологические рассказы о превращениях новобрачных в медведей, совершаемых колдунами на свадьбах; сказки о браке медведицы и охотника или женщины и медведя, а также северновепсское поверье, что «у медведя лапа как у человека». Запрет на поедание медвежатины, обнаруженный в некоторых вепсских деревнях, — еще одно свидетельство, что медведь в древности был тотемом некоторых вепсских родов. Взгляд на медведя как на тотемного предка возможно оставил след и в одной из распространенных среди северных вепсов «уличной» фамилии — Kondjahne (русск. Медведев) - Муллонен И.И. О вепсской антропонимии (опыт топонимической реконструкции) // Советское финно-угроведение. Таллинн, 1988, № 4. С.281»; - Винокурова И.Ю. Мифолого-религиозные представления вепсов http://www.gnozis.info/?q=node/6110

[14] В приводимом автором контексте читателям может быть интересен разбор вепсской народной сказки о девочке Аше и Медведе, в берлоге которого она живет. Аша баюкает Медведя в люльке специальной, на наш взгляд, ритуальной песенкой. В результате анализа сказочной ситуации автор приходит к выводу, что Медведь в люльке – это рождение культового животного = Малой Медведицы, т.е. всех явлений этнического художественного хронотопа и, прежде всего, самой жизни. В настоящее время автор настоящей статьи и анализа сказки в контексте сведений о скоморошестве у карелов стал бы утверждать, что в приведенной вепсской сказке об Аше и Медведе описываются конкретные обрядовые действия ритуала  языческого Бога Велеса. Сказка опубликована в учебнике вепсского языка для второго класса, авторами которого являются Н.Г. Зайцева и М.И. Муллонен – Петрозаводск, 1991. С. 58-60; анализ сказки - Семакова И.Б. Проблемы вепсского кантеле // Фольклорная культура и ее межэтнические связи в комплексном освещении. Петрозаводск, 1997. С. 58-61.

[15] Мы можем предположить, что истинной целью такого поведения в лесу было общение с хозяином леса, который мог появиться перед людьми и в облике медведя.

[16] После посещения леса вепсы и сегодня оставляют хозяину леса на перекрестке лесных дорог угощение в виде части собранных грибов и ягод.

[17] Kettunen L. Matkamuistelmia Vepsan perukoilta // Virittaja Kotikielen seuran aikakauslehti. Helsinki, 1918. S. 38-62, 95-104.

[18] В ХIХ-ХХ вв. прыжки в плясках вепсов отсутствуют. Исключением является единичный случай в традиции вологодских вепсов, когда информатор рассказывала о девичьих плясках и показала прыжковое движение, напоминающее способ передвижения сороки по земле (одновременные прыжки на двух ногах)

[19] В экспедициях к вепсам в период 1976-2003 гг. автором было выявлено свыше десятка различных конструкций свистковых краесекущих флейт различных конструкций. Как правило, эти флейтовые являлись сезонными инструментами и изготавливались из различных травянистых материалов и дерева. Наибольшее же распространение в наше время получили свистковые краесекущие флейтовые без игровых отверстий.

[20] Исследователи детских игр и детского быта неоднократно высказывали мысль о том, что многие явления традиционной культуры, утратившие актуальность в практике взрослого населения, переходят в практику детей и, конечно же, несколько трансформируются.

[21] Название инструмента встречается в период ХI- ХVII вв. Инструмент упоминается: в «Книге пророков Упыря Лихого» (XI в.), в «Прологе о трех отроках» (XIV в.), в «Стоглаве» (XVI в.), в «Повести о Соломоне» (XVII в.) и др.

[22] Монасыпов Ш.Х. О связях русского народного музыкального инструмента гудка с древним национальным смычковым инструментарием: Учебно-методическая разработка // Тезисы Всесоюзной конференции. М., 1988.

[23] Срезневский И. Материалы для словаря древнерусского языка, т. 1-3. СПб, 1890-1912. М., 1958.

[24] Привалов Н. Гудок, древнерусский музыкальный инструмент в связи со смычковыми инструментами других стран. СПб., 1904.

[25] Ямпольский И.М. Русское скрипичное искусство: очерки и материалы. М., 1951.

[26] Исследователь фрикционных музыкальных инструментов Ш. Х. Монасыпов в работе «О связях русского народного инструмента гудка с древним смычковым инструментарием: учебно-методическая разработка» // Тезисы Всесоюзной конференции. М., 1988.

В древнерусском языке понятие дугового смычка «лучец» означала «изогнутый», а его синоним «власень» - то, что материалом для  «смыкания» являются волосы.

[27] «Тетива» - это натянутая струна или жила.

[28] Власова З.И.  Скоморохи в памятниках письменности. СПб., 2007. С. 669.

В древнерусском языке понятие дугового смычка «лучец» обозначал его форму - «изогнутый», а его синоним «лучца» «власень» - то, что материалом для  «смыкания» со струной являются волосы - Срезневский И. Материалы для словаря древнерусского языка, т. 1-3. СПБ, 1890-1912, М., 1958.

[29] Väisänen A.O. Veps’läinen kantele//Eripainos kalevalaseura vuosikirjasta 14, 1934. Lk. 242-251. См. так же: Tõnurist I. Kannel Vepsamaast Setumaani // Музыкальное наследие финно-угорских народов. Таллинн, 1979. С. 149-182; Майнов В.Н. Приоятская чудь // Древняя и новая Россия. Спб, 1877. Т.2, № 6. С. 133-143. Семакова И.Б. Проблемы вепсского кантеле // Фольклорная культура и ее межэтнические связи в комплексном освещении. Петрозаводск, 1997. С. 52-62.

[30] Семакова И.Б. Проблемы вепсского кантеле // Фольклорная культура и ее межэтнические связи в комплексном освещении. Петрозаводск, 1997. С. 52-62.

[31] Зайцева М.И., Муллонен М.И. Словарь вепсского языка. Л.. 1972. С. 51, 523.

[32] Зайцева М.И., Муллонен М.И. Словарь вепсского языка. Л.. 1972. С. 363.

[33] В целях более полного раскрытия описываемой ситуации для читателей работы приведем большую цитату из исследований И.Ю. Винокуровой: «Колдуны.По представлениям вепсов, посредниками между духами и людьми являлись колдуны, носившие название noidad (ед.ч. noid), относящееся к древнему слою прибалтийско-финской лексики. Колдуны были рядовыми общинниками, которым народ приписывал сверхъестественные способности (как вредоносные, так и позитивные) в управлении силами природы и людьми. Наряду с нойдами, еще в XY-XYI вв. среди вепсского крестьянского населения выделялся слой жрецов - арбуев, занимавшихся профессионально культовой деятельностью. Арбуи делали предсказания, давали имена новорожденным, освящали браки, руководили похоронами (Пименов, 1965, с. 244-245). Слой арбуев, по-видимому, появился в период перехода древневепсского общества от общинно-родовых к классовым отношениям. С распространением среди вепсов православия место арбуев в семейной обрядности постепенно заняли священники. В настоящее время слово arboi сохранилось в вепсском языке только в значении гадалки, ворожеи. Вера в нойдов до сих пор не утрачена в вепсских деревнях. Правда, с нойдами произошли некоторые изменения: уменьшилась их численность, сузилась сфера колдовской деятельности, изменился половой состав колдунов. Судя по архивным материалам 30-х годов ХХ в., колдунами в вепсских деревнях обычно были пожилые мужчины - «старики». Сейчас занятие колдовством находится в ведении пожилых женщин. Почти в каждой деревне имеется как минимум одна женщина, которая местными жителями указывается как noid. В то же время в вепсских (особенно южновепсских) деревнях поражает почти полное отсутствие мужчин в возрасте 65 лет и старше. Возможно, превращение колдовства в чисто женское занятие произошло в 30-40-е годы в результате изменившейся демографической ситуации, связанной с репрессиями в 30-е годы и Великой Отечественной войной, когда погибла большая часть именно мужского населения. Колдуны по-прежнему осуществляют широкую посредническую деятельность с духом-хозяином леса. Чисто колдовской способностью издавна считалось умение находить пропавших в лесу людей и скот, которые из-за происков хозяина леса теряли путь к дому и попадали на «дурной след» (hondole jal’gele). Считалось, что во время поиска пропавших колдун вступал в непосредственное общение с хозяином леса, чего не могли делать обычные люди. Колдун разговаривал с лесным духом на «границах», отделяющих мир природы от мира людей - на перекрестках дорог, крыльце дома и т.д. С помощью особых оберегов от нечистой силы (крестов из веток рябины, соли, дроби) он «прокладывал правильный путь» для заблудившихся. Колдун мог также разглядеть подмененного лешим ребенка и обменять его на настоящего. До сих пор важной колдовской функцией является заключение с лесным духом договоров на пастьбу скота (обходов) и передача их пастухам. В прошлом колдун помогал в выборе благоприятного места для строительства жилища. Теперь к таким услугам колдуна не прибегают, поскольку выбор места под жилье определяется местной администрацией. В период бытования традиционного свадебного ритуала (вплоть до 30-х годов ХХ в.) колдунам приписывалась значительная роль на вепсских свадьбах, где одни из них выступали в качестве защитников действа, а другие - могли причинить ей вред. На южновепсской свадьбе колдун-защитник выполнял функции главного дружки и носил название naita, тогда как, например, на роль северновепсского дружки (drušk) назначался кто-либо из ближайших родственников жениха. Результатами вредоносной деятельности колдунов на вепсских свадьбах могли быть остановка коней свадебного поезда; лишение жениха половой силы; насылание на невесту различных болезней и т.д. До сих пор жители вепсских деревень верят в способность колдунов влиять на любовные взаимоотношения: колдуны могут «присушить» молодых так, что те друг без друга жить не смогут; или разрушить любовь между парнем и девушкой или супругами. В любовной магии вепсские колдуны использовали заговоры под названием kuiduzpuheg (kuiduzpuhe) - букв. «присушивающий заговор». По-прежнему сохраняются представления о влиянии силы колдуна на здоровье людей и скота: колдун может наслать болезнь и может ее вылечить. В настоящее время население обычно обращается к колдунам, если средства современной медицины оказываются неэффективными. В то же время существует набор болезней со старинными названиями вепсского и русского происхождения, которые, по традиции, находятся в ведении колдунов: purend - грыжа, волос - заболевание, поражающее ткани и кости; грудница; водянка; полуночница; ičhiin’e - эпилепсия; золотуха; sugased - щетинка. Тяжелейшей болезнью, которую мог вылечить только очень сильный колдун, считалась смертельная или каменная кила - огромный нарыв. В круг ритуальных обязанностей вепсского колдуна входят также гадания. Они часто предваряют его деятельность в области поисковой, любовной и лечебной магии. Самым распространенным видом гаданий среди вепсских колдунов является раскладывание 41 камня, которое, как и тексты заговоров, держится в большом секрете от населения». - Винокурова И.Ю. Мифолого-религиозные представления вепсов http://www.gnozis.info/?q=node/6110